"Дело Христово" - православие и общество

Бог и Человек. Вера и общество. Сегодня все больше интереснейших вопросов возникает, когда личное и общественное соприкасается на вопросах культуры. Этому и будут посвящены сии заметки... При цитированиии и ином использовании ссылка обязательна.

Моя фотография
Имя:
Местоположение: Москва, Россия, Russia

6.18.2005

Почему люди не ходят в церковь?

Священник Михаил ВАСИЛЬЕВ,
настоятель Патриарших подворий при штабе ВДВ и РВСМ

Во-первых, потому, что это трудно. Во-вторых, потому что для современного, весьма прагматичного по своему мировосприятию человека это невыгодно. Приходится тратить свое время – у современного человека иллюзия, что времени ему не хватает, хотя это не мешает впустую тратить его, например, у телевизора. И человек все время живет тем временем, которое он на самом деле часто бездарно тратит. Он стоит в храме – и ему кажется, что у него много неотложных дел, что надо куда-то бежать. И действительно – это известно еще древним подвижникам благочестия – побыть наедине с собой уже бывает непривычно и трудно, а тем более придти к Богу и быть с тем Богом, в Которого хотя ты и веруешь, но еще не видишь достаточно. Наверное, все это в комплексе приводит к тому, что современный человек, бесцельно проводя значительную часть своей жизни, не может найти времени, чтобы побывать, или постоять, или даже, не побоюсь этого слова, помолиться за богослужением.


Игумен ПЕТР (Мещеринов),
Свято-Данилов монастырь, г. Москва

Одна из причин того, что люди не понимают христианство и отталкиваются от Церкви – это подмена Евангелия – в буквальном переводе "благой вести", "благовествования" – неким зловествованием. Основание нашей веры – Воскресший Христос, пасхальная радость, которую может почувствовать любой человек, – подменяется проповедью о мировом масонском заговоре, о скором пришествии антихриста, о бесах, аде и вечных муках. Христос же является только средством, чтобы всего этого избежать. Причем даже не Христос, а внешняя церковность, исполнение обрядов, механическое выстаивание воскресных богослужений.

В итоге религиозные запросы души не удовлетворяются. И поэтому многие искренне ищущие Бога люди стараются держаться подальше от такой Церкви. Она кажется им каким-то странным заведением, где люди помешаны на тайном масонстве и бесах. Безусловно, существуют и бесы, и "тайна беззакония", и антихрист, который в итоге явится. Но страшно не это, а то, что все сие служит основанием проповеди и почему-то называется Православием.


Священник Александр ЛАВРИН,
клирик храма Иконы Божией Матери "Живоносный Источник" в Царицыно

Думаю, причина здесь не в атеизме. Атеистов сейчас мало, убежденных же и раньше было немного. Людям, как правило, более свойственно религиозное равнодушие. И когда после падения атеистической идеологии оказалось, что многие не чужды признания духовного мира, – всплыла серьезная причина, почему люди не ходят в храм: само по себе признание "потустороннего" ничего не меняет в жизни человека. Настоящая религиозная жизнь начинается тогда, когда человек захочет, чтобы Бог стал в его жизни главным. А это всегда непросто, требует от человека напряжения: поиска, труда.

Нельзя обойти стороной и горькую для нас, церковных людей, правду. Многие люди не ходят в храм, потому что мы, христиане, сами подаем к этому повод. В религиозной жизни был очень большой перерыв, многие традиции утеряны, прежде всего – традиции терпения и смирения. И, к сожалению, люди часто не находят в христианах примера евангельской жизни.

Не последняя причина и в нас, священниках, пастырях. Мы вышли из той же среды "религиозного забвения" и так же учимся христианской жизни. Но цена наших ошибок гораздо выше, чем у прихожан, когда мы не являем сердечной теплоты и понимания. Я это хорошо знаю, замечая, порой, в себе небратское и лицеприятное отношение – при исповеди, в беседе с людьми ...

Поэтому сегодня Церковь видится не столько местом духовного подвижничества, сколько больницей, принимающей и целящей больных и инвалидов. Значит, и входят в нее те, кто признал свою болезнь и захотел лечиться.


Священник Николай ЕМЕЛЬЯНОВ,
заместитель декана Богословского факультета Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета

Самое удивительное, что люди в Церковь ходят. Это удивительно, потому что в России после целой эпохи гонений, религиозного бескультурья и безграмотности современному человеку казалось бы невозможно обрести традиционную духовную культуру и веру. Современная мода, массовая культура, жесткая пропаганда, иногда даже сегодняшняя государственная политика препятствуют этому. Однако вопреки всему многие эту духовную культуру обретают или хотя бы очень к ней стремятся.

Это всегда процесс очень личный и очень трудный. Он требует работы над собой, много смирения и покаяния, что никому и никогда не было просто. В Евангелии Господь, обращаясь к ученикам, называет их "солью земли". Соль – это замечательный и очень древний религиозный символ. Кроме прочих, в нем есть и очень простой, можно сказать, бытовой смысл. Соли кладут в пищу всегда очень мало – одну ложку на большую кастрюлю, но без нее пища бывает безвкусной. Этой "соли" – тех, кто не просто "глядит издалека" или даже "заходит в Церковь", но живет по вере церковной жизнью, – всегда было и будет немного.

С другой стороны, от самого общества и даже во многом от государства зависит, будет ли оно хотя бы обращено лицом к высокой духовной культуре – или его жизнь потеряет свою "соль", станет "безвкусной" и бессмысленной.


Иеромонах МАКАРИЙ (Маркиш),
Свято-Введенский монастырь, г. Иваново

Мне пришлось пятнадцать лет жить и работать вдали от России, в американском штате Массачусетс. В Соединенных Штатах вряд ли можно представить себе, чтобы человек, называя себя православным, не был регулярно в церкви. Это относится в равной мере и к тем, кто унаследовал Православие, и к тем, кто уже в сознательном возрасте вернулся к своим национальным и культурным корням. И, конечно же, к тем, кто подобно евангельскому купцу, нашедшему жемчужину несравненной ценности, пришел в Православие "извне". Заметьте, что и для тех, и для других, и для третьих характерен интерес к религии вообще и Православию в особенности. Пускай невежество и доминирует на культурно-общественной сцене, но преодолевая его, люди приходят в Церковь.

А если отвечать более обще... Применительно к человеческой жизни, вопрос "Почему" дает колоссальный простор для ответа, и что ни ответить – всё будет в той или иной мере верно: потому что не хотят, потому что не привыкли, потому что нет времени, потому что не видят нужды, потому что им там тесно, холодно, жарко, душно, скучно и проч. Коренная причина – наша слабость, несобранность, расхлябанность, безответственность, равнодушие. Наш грех. Если позволите уточнить вопрос таким образом: "Укажите причину, устранение которой на сегодняшний день наиболее реально и действенно", то я отвечу одним словом: невежество. Устранить ее, соответственно, позволит школьное просвещение и миссионерская проповедь на местах и в СМИ, в чем да поможет нам Господь.


Священник Иоанн ОХЛОБЫСТИН,
клирик храма святителя Николая в Заяицкой слободе

Когда только начиналось возрождение Православия, то сами верующие люди и священники невольно делали многое, чтобы отвратить людей от Церкви. Все эти старушки, шипящие на молодых девчонок, которые впервые зашли в храм в брюках. Все эти младостарцы и младостарицы, их "пророчества" и дикие полуязыческие "наставления". И странная кликушеская литература, называвшаяся "православной". Все эти запугивания в проповедях священников, что вы, мол, жуткие грешники, мерзавцы. Срочно раздайте все свое имущество, а сами – на колени, на горох. И все равно нет вам прощения... Как вспомню, просто дрожь берет. Дошло дело до того, что пришлось вмешаться самому Святейшему Патриарху.

Многие, впервые зайдя в храм и столкнувшись с таким к себе отношением, подумали: а пойду-ка я лучше куда-нибудь в буддизм, там все не так мрачно. Ну и, конечно, с годами добавились темы для критики, среди них сотовые телефоны и машины у священников (интересно, а как без этого быть на связи, если понадобится, и посещать больных прихожан?) и так далее.

К счастью, постепенно все эти перекосы в отношениях светских людей и Церкви сглаживаются. Народ перестали запугивать, в храм приходит все больше людей. Теперь мы можем лучше донести до прихожан, что главное в Православии не строгость, а любовь. Ведь Бог есть Любовь.


Священник Дионисий ПОЗДНЯЕВ,
Гонконг, Китайская народная республика, Русская Православная Церковь Московского Патриархата

Думаю, причины разные. Есть просто люди, не верующие в Бога – тут и спроса нет. Помню, одна пожилая дама, говоря о церковной службе, приводила сравнение с театром: "Можно раза два-три сходить на спектакль, но не более... а одинаковые службы изо дня в день – это же ужасно, должно быть, однообразно и скучно!". Тут очевидно неумение молиться храмовой молитвой, незнание службы, непонимание смысла происходящего. Для многих этот язык, богатейший и красивейший, совершенно недоступен. Больше нужно говорить о смысле богослужения, давать людям понять, что в храме можно приобщиться небесному, уже на земле можно стать причастным к Небу.

На самом деле люди не умеют в Церкви находить и обретать главное – опыт Неба. Отчего? Оттого, что порой ищут чего-то другого. Не находят – и разочаровываются. Может, им и не нужен этот опыт Неба... Но ведь остальное все так второстепенно.

Многие не могут заставить себя, понудить в практике духовной жизни – как Господь сказал, "Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его" (Мф. 11:12) – а лень ведь молиться, трудно поститься, ум не привык сосредотачиваться, стыдно исповедоваться! Это – основные причины.

А если говорить о причинах более внешнего порядка, то это – занятость священников, их торопливая невнимательность, порой холодная... Иногда – грубость прихожан, вообще распространенное ныне хамство... Это – большая проблема для тех, кто стоит у порога Церкви и надеется видеть в ее чадах Образ.


Протоиерей Игорь ПЧЕЛИНЦЕВ,
пресс-секретарь Нижегородской епархии

Беда, наверное, в том, в народе существует определенная религиозная самодостаточность – почти 80% россиян считают себя православными христианами. "Мы крещеные...", "мы же ничего не отрицаем...", а также "ну, наверное, что-то там есть..." Если к этим утверждениям добавить то, что многие люди действительно приходят в храм хотя бы один-два раза в год (на Пасху, поставить свечку...), то получается, что в какой-то мере церковная жизнь в народе существует. Некоторые даже причащаются (от одного раза в год до одного раза в несколько лет), не отдавая себе отчета, в каком великом Таинстве они принимают участие. Реальной церковной жизнью стараются жить всего лишь 1-3% россиян.

Соответственно, наш православный народ и является главным потребителем массовой "духовной" культуры – активно возрождаемого язычества с его обычными атрибутами – гороскопами, гаданиями, целителями и религиозным безразличием и всеядностью. Церковная жизнь не развлекает так, как современный "мистицизм на диване" – и поэтому она не востребована. Церковности надо учиться, но это не находит отклика в душе современного человека, привыкшего потреблять "духовный фаст-фуд".

С другой стороны, видимо, наша дорогая и многострадальная Церковь еще не находит в себе сил идти навстречу народу. Некоторые священнослужители и некоторые миряне из числа новообращенных считают, что Церковь должна не нисходить до современного человека, а поднимать его над погибающим миром. Это верно по смыслу, но неверно по тактике. Эти люди считают, что не надо ни к кому идти – кому надо, придут в церковь сами, и мы их всему научим (кстати, под "всем" нередко подразумеваются внешние вещи – как креститься, как стоять на службе и т.п., а богословие – оно для богословов).

Также надо сказать и о православном "фаст-фуде". Существуют общины, спекулирующие на мистических чувствах современного человека, зачастую отравленного неоязычеством, и взамен настоящей духовной пищи они дают своим новым членам пищу сомнительную. Обобщенное название таких общин: "Как избежать конца света и остаться при своих". Путь таких общин явно сектантский и идет врозь со Священноначалием Церкви и здравым смыслом, но некоторых он очень привлекает, отвращая от настоящей православной церковности.

Большую роль в расцерковлении невоцерковленных играют, конечно, и СМИ. Одной рукой насаждая новые (на самом деле – старые) языческие ценности, СМИ другой рукой поливают грязью возрождающееся Православие, создавая в обществе крайне отрицательный образ Церкви и Ее служителей.

И в результате – народ робко топчется в церковном дворе и проходит мимо, а священнослужители с верными прихожанами выглядывают из церковных дверей в надежде на то, что кто-то еще заглянет к ним на огонек. В надежде всему их научить.


Иеромонах СЕРГИЙ (Рыбко),
настоятель храма Сошествия Святаго Духа на апостолов на Лазаревском кладбище г. Москвы

Подлинная причина в том, что у человека просто нет особого желания ходить в церковь. Когда он молод, преисполнен оптимизма – ему не до того. Он смотрит на жизнь сквозь розовые очки, кует свое светлое будущее... И только повзрослев, столкнувшись с реалиями жизни, он начинает задумываться, начинает знакомиться с христианскими ценностями – и в итоге нередко приходит в храм. Это обычно люди зрелого возраста, за сорок лет. Тем не менее, встречаются и молодые люди, которые с юности посвятили себя Богу. Либо они рано пережили какие-то трагедии, разочаровались в земных ценностях, либо это чистые души, призванные Богом. Я их достаточно часто встречал, хотя по нашим временам такой человек – просто чудо. Бывает, что и в тридцать лет воцерковляются, и в двадцать, хотя какой-то видимой причины – несчастной любви, жизненных трагедий и т.п. – нет. Кто имеет открытое сердце – к тому Бог приходит раньше.


Протоиерей Александр СОРОКИН,
настоятель храма Феодоровской иконы Божией Матери и часовни свв. Новомучеников и Исповедников Российских, председатель Издательского отдела Санкт-Петербургской епархии

Вообще-то ходят. Хотя мало. Если ответить коротко, причина, конечно, в самих людях. Причем, как в тех, кто туда не ходит, так и в тех, кто там уже находится. Не нужно доказывать, что каждый человек религиозен по своей природе, и эту свою религиозность каждый выражает по-разному и в разной мере. Но процент тех, кто свою веру показывает явно и осознанно как веру в Бога, о Котором учит Библия, – совсем не так уж велик. А тех из них, кто ходит в церковь – еще меньше.

Наверное, это потому, что для многих до сих пор не совсем ясно, что такое Церковь и почему без нее человеку трудно и плохо. Общепринятое мнение о Церкви так укоренилось в сознании большинства людей, что им в голову не приходит, что Церковь – это нечто совсем иное, нежели загруженные заботами священники и унылые миряне. Многие вообще отождествляют Церковь только с иерархией священников, то есть воспринимают ее как некую организацию, выполняющую определенные функции. А новозаветное учение о Церкви как о христианской общине, собравшейся вокруг воскресшего Христа, мало понятно массовому человеку. И беда в том, что в самой Церкви многие люди не сразу до этого доходят – а потому не способствуют приходу других людей, которые поэтому и не ходят в церковь.


Протоиерей Аркадий Шатов,
председатель епархиальной комиссии по церковной социальной деятельности Москвы

Люди не ходят в Церковь по разным причинам. Некоторые – потому, что думают, что Бог христиан такой же, как сами недостойные христиане. Некоторые не ходят потому, что их привлекает этот мир, и внешняя мишура для них важнее, как для дикарей стеклянные бусы важнее, чем слиток золота. Некоторые не ходят по лени, а некоторые – потому что Бог их еще не призвал. Некоторые из тех, что не ходят в Церковь, бывают одержимы, некоторые – глупы...

Некоторые не ходят в Церковь потому, что они предали Бога.

Люди не ходят в Церковь, потому что, как говорится в Евангелии, один купил поле, за которым нужно смотреть, другой приобрел волов, которых надо испытать, третий недавно женился. Поэтому они не идут на брачный пир (Лк. 14:1).


Иеромонах КАЛЛИСТРАТ (Романенко),
настоятель храма во имя Святой Живоначальной Троицы в Антарктиде

Во-первых, люди в храм все-таки ходят. Даже в мой. Пусть не все и не часто. Но за тот год, что я здесь, нет ни одного человека из экипажа станции, который хотя бы один раз не пришел в храм. И не на экскурсию, а именно на службу, на Божественную Литургию.

Есть люди, которые ходят в храм, но нечасто. Они все равно верующие и православные. Я не могу сказать, что их вера хуже моей, хотя я священник и регулярно совершаю Божественную Литургию. Другие не ходят в храм, потому что не знают, что здесь дом Божий. Это просто непросвещенные люди, не понимающие, зачем надо стоять по два часа на службе и слушать непонятные песнопения и молитвы. Но обычно это до тех пор, пока жареный петух не клюнет. Тогда начинают спрашивать: "Что я могу сделать, чтобы Бог услышал меня?"

А некоторые не приходят, потому что видят, как живет священник – злее, корыстнее и похотливее иных неверующих. Я знал одного человека, который во многом исполнял заповеди Евангелия (ни разу при этом не читав самого Евангелия), но не стал ходить в храм, потому что там не самым лучшим образом вел себя священник.

От священников сегодня требуется спокойно, шаг за шагом воспитывать и тех, кто приходит пусть и нечасто, показывая им жизнь в Боге. Надо проповедовать, и, прежде всего, не на словах, а в себе, в своей жизни, исполняя слова Писания: "Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного" (Мф. 5:16).

Фото Андрея Радкевича
Материал опубликован в 3(26)-м номере "Фомы" 2005 г.

6.14.2005

"Меня раздело Евангелие": Внешний облик юродивых Христа ради. Часть 3.

...Каждая социальная или этническая группа, профессия или духовный сан отличаются своим костюмом, спецодеждой или облачением. Они несут и свою символику и материальное отличие. И только юродивый носит все, что угодно и что менее всего напоминает одежду.

Самой распространенной одеждой юродивого после «ничего» и «плата на чреслех» является простая рубаха или, по-другому, свитка. Из канонизированных юродивых ее носили: св. Иоанн Устюжский, Прокопий Устюжский, Прокопий Устьянский, Симон Юрьевецкий, Георгий Новгородский, Киприан Суздальский, Иоанн Московский, Серапион Синдонит, и другие, которые носили «единое рубище раздраное», как Симеон Эмесский. Панченко в своей работе пишет, что «агиография всегда дает именно «примирительное» объяснение рубахи юродивого: юродивый надевает ее, чтобы прикрыть срам (вот уж чего он делать и не собирался!). Но это - плоское толкование. Дело в том, что рубаха юродивого служила также корпоративной приметой (своеобразная «схима»)… Юродивому и не нужно было заявлять (?!) о себе обличениями или нарушением общественных приличий: как только он появлялся на улице, его опознавали по одежде… Рубаха юродивого не только прикрывала срам, она была театральным костюмом». От себя добавим, что рубаха подвижника, как и весь его наряд, могла быть очень даже приличной и чистой (как, например, у Феоктисты Воронежской), но в ней всегда присутствовал какой-то нюанс, какая-то деталь, которая неизменно обличала обладателя как «сумасшедшего». Далее Панченко замечает интересную деталь, впервые подмеченную среди исследователей, «а именно лоскутность, «многошвейность» рубахи. Так, Симон Юрьевецкий, как и Арсений Новгородский, «на теле же своем ношаше едину льняницу, обветшавшую весьма и многошвенную». Юрод. схим. Марк Саровский «летом и зимою покрывал он свое тело ветхим многошвенным рубищем». Блж. Ермил Калужский даже пожертвованную ему одежду превращал в подобные лохмотья: «Дадут ему рубаху, а он влезет на дуб, усядется там, да и разошьет ее по-своему». Эта деталь напоминает костюм древних мимов, centunculus (лоскут, заплатка), «пестрое платье, сшитое из разноцветных лохмотьев». Также рубахи мы видим и на многих подвижниках, как, например, на Димитрии Выксунском: «Он явился к своим в многошвейном разноцветном халате, в высоком колпаке и длинных желтых сапогах». Златый Гриц даже назвал себя «царем лоскутников»: «Однажды он пришел в Кучиновку в одежде из разноцветных лоскутков и на недоумение по этому поводу родственников сказал им, что один пан сшил ему много разных костюмов, но Гриц раздал их «по людям». Тогда пан спросил его, какой костюм нужно сшить, чтобы он, Гриц, сам носил его. На это Гриц ответил: «Поший мини платье из разноцветных лоскутков, щоб я був царь лоскутников». Желание было исполнено, и - «От я, - заключил рассказ Гриц, - як бачите, теперь царь лоскутников». Возможно в этом есть некая покаянная причина. Прп. Андрей Критский пишет в своем Великом Каноне: «Раздрах ныне одежду мою первую, юже ми изтка Зиждитель изначала, и оттуду лежу наг. Облекохся в раздранную ризу, юже изтка ми змий советом, и стыждуся». И далее: «Обложен есмь одеянием студа, якоже листвием смоковным, во обличение моих самовластных страстей». В Святом Писании же читаем: «Уставы Мои соблюдайте:… в одежду из разнородных нитей , из шерсти и льна, не одевайтесь» (Лев.19.19). Нет ли, в связи с этим, в многошвейной свитке юродивого некоего образа кожных риз падшего Адама и человеческой души, имеющей множество разных «ветхих» страстей. Отчасти эту мысль подтверждает облик св. Арсения Новгородского: «Ризы же сего блаженного, еже ношаше выну, толико видением непотребни бяху, и многошвени и сиротны, яко бы на многи дни посреде града или на торжищи повержены бы были, и никому же им коснутися худости их ради. Понеже бо беша не от единого чесого, аще и неисщетнаго рубствования составлены, но всяко от всякого составного, пометнутаго в персть от человек, худоризнаго лускотования, пришиваемого им к ветсей единей ризе… Такожде и на главе его покровение шляпное, имже пол ея покрывашеся точию, другая же страна его главы всю нужду от безкровения приимаше». Еще одна интересная деталь многошвейности юродивых риз видна из жизнеописаний некоторых блаженных. Улиньку (монахиню Ирину) Киевскую можно было видеть «зимой и летом одетую в ту же ватную рясу, всю обвешанную множеством узелков и котомок». В кафтане Антония Задонского «были куски хлеба, древесные стружки, разные грязные тряпки… От этой импровизированной клади грудь и брюхо представляли порядочную гору». И, наконец, мы уже упоминали Домну Карповну Томскую, «которая обыкновенно собирала всякое старье (впрочем, она не пренебрегала и новыми вещами, но они у нее скоро делались старыми): совершенно изношенную и никуда уже не годную одежду, брошенные тряпки, старое мочало, веревки, ремни, обувь и пр. И все это у нее шло в дело. Из них она составляла узел, пока не выходила у нее целая цепь узлов. Таких цепей разного размера у нее было много. Из них-то она и строила себе одежду таким образом: одну цепь перекидывала через плечо (рубашки Домна Карповна не носила. Если и видали на ней когда-либо рубашку, так это была не рубашка, а подобное же рубище, которое само собою не могло держаться на плечах), другую через другое; так же убирала она грудь, живот, руки и ноги, или обертывала чем попало; сверх и подле этих узлов накладывала другие, меньшего размера, пока совершенно не закрывала обнаженное тело. Всего более у Домны Карповны узлов было навязано на бедрах, от чего она очень много походила на подчембарившегося крестьянина. Сверх всего этого у ней с боков и спереди между узлами не мало было мешочков и маленьких узелков, в которых она постоянно носила с собою хлеб, квас, молоко, кислую капусту, чай, сахар, ладан, свечи, старые щи и многое множество других вещей, которых и перечислить невозможно… На голове она носила всегда какую-нибудь повязку, чаще белую, украшенную крестом, ленточками и шнурочками. Сверх такого оригинального костюма Домна Карповна надевала иногда и платье, которое она непременно, бывало, выпросит к празднику у кого-нибудь из своих любимиц. Но и платье она носила тоже по-своему: потом запрячет в узлах, соберет платье борами, наделает дырочек и во многих местах перевяжет чем попало: ленточками, веревочками, мочалами. В платье она проходит, бывало день, много два, смотришь, - оно уже изодранно на ленточки, которые Домна Карповна употребляла на перевязку узлов и другие потребности. Случалось, впрочем очень редко, Домна Карповна носила и шляпки, конечно отжившие свой век, но непременно переделав их по-своему; а иногда она умудрялась их надевать по две и по три зараз: на голову наденет шляпку на шляпку, третью - куда-нибудь на плечо; или так: одну наденет на голову, другую на плечо, а третью пришпилит назад, ниже поясницы… В знакомых домах, а то где-нибудь во дворе, раздевалась она до нага, - перебирала, перевязывала свои узелки, а потом одевалась по-прежнему. «Ужас, бывало, возьмет, - говорила мне одна женщина, у которой Домна Карповна переодевалась всего чаще, - когда посмотришь на кучу этих узлов… Как это только доставало у Домны Карповны сил носить такую тяжесть!» Представьте себе, как это тяжело было Домне Карповне носить такую одежду летом в жару и дождь, и как она была легка для зимы! Какой был простор между узлами по телу Домны Карповны гулять нашим сибирским морозам». Мешочки и узелки Домны Карповны были как раз те, в которых блаженные носили все те предметы, которыми делали предсказания окружающим. Но иногда весь этот мусор и обрывки использовались ими самими. Зачем? - этот вопрос пока не исследован. Своеобразно пользовалась этими узелками та же Домна Карповна: «Костюм этот, всегда одинаковый по своей форме, она поминутно изменяла в частностях. Домна Карповна не давала покоя своим рукам, а почти постоянно, даже во время молитвы, занималась своими узлами (преосвященный Владимир утверждает, что узелки эти служили Домне Карповне во время молитвы вместо четок): из большого сделает маленький, из маленького - большой; один привяжет сверху вниз, другой снизу вверх». Подобным же образом «употребляла» свой «костюм» блж. Пелагия Дивеевская: «Питалась преимущественно черным хлебом, который носила всегда за пазухой, и из которого катала шарики. Эти шарики служили ей вместо четок при совершении молитвы Иисусовой». Блж. Евдокия Курская также носила с собой много вещей: «А под рукой она носила деревянное блюдо, а в нем крест и камни, и никогда с ними не расставалась. Это напоминало ей о бдении и молитве, как она нередко сама говорила: «блюди убо, душе моя, да не сном отяготишися». Иногда свои мешки некоторые юродивые употребляли не для предсказаний, а для обличительной проповеди: «Михаил Иванович (Сущинский) носил с собой мешок, издававший сильное зловоние от смеси разных гнилостей и мертвых птиц, собранных им на кладбищах. Сюда же клал он и оставшуюся у него пищу. С этим мешком входил он в дома и храмы во время богослужения, и, останавливаясь у входа в церковь или в трапезной, по выбору своему подходил с мешком к людям, стоявшим в церкви. Когда те, будучи не в силах выносить зловоние, отходили, он следовал за ними. А когда его спрашивали, зачем он носит с собой такое зловоние, он обыкновенно отвечал: «А грехи еще больше смердят».

Если мы заглянем в юродивые узелки, то найдем в них как минимум три обстоятельства: 1) в них удобно было хранить и носить различные предметы, используемые блаженными в общении с миром (об этом в другой главе); 2) по своему устройству эти цепи из узлов выходили потяжелее вериг и поколючее любой власяницы, тем более, что никто не подумает их таковыми назвать; 3) по своему грязному и ужасному виду они являлись для блаженных дополнительным средством раздражения обывателей и смирения через них самих себя...

продолжение следует...

Власть толпы: Cum vitia prosunt.

Mundus universus exerect histrioniam - весь мир занимается лицедейством. Петроний.

В понедельник 13 июня 2005 года по одному из центральных каналов российского телевидения прощла довольно скандальная программа с провокационным названием "Антихрист - суперстар" (если память не изменяет, в сериии "Профессия - репортер"). Тем не менее, практически ничего скандального по сути не было, да и видимо, не предусматривалось. Программа "всего лишь" показала "продвижение" антихристианских, богохульных и атеистических идей в среде общества вообще и культуры в частности. К сожалению, не удалось посмотреть передачу полностью, но даже то, что предстало, стоило потраченного времени.

Например, в Австрии в одном из родовых замков проживает некий "перформансист" и "инсталятор" герр Нич, определяющий себя как "ученый не верующий в Ьога и занимающийся изучением табу и ниспровержением этих самых табу". В частности, в одном из помещений замка когда-то находилась домовая церковь, которя, впрочем, существует и сейчас, если бы не одно "но". А именно - "Иконы" алтаря и прочие размещенные "инсталяции" написаны с использованием крови животных и частей мантий священнослужителей. На алтаре стоят священные сосуды в перемешку с бутылками вина и прочими неопознанными сосудами довольно провокационного вида. Покрывала алтаря изгажены кровью, вином и мочей (слабонервных просьба удалиться).

В помещениях замка регулярно проводятся жертвоприношения животных с дальнейшим исполльзованием (употребление внутрь, окрашивание стен, полов и людей) пролитой крови. На чердаке замка операторы показали большую коллекцию облачений христианских священнослужителей (по большей части - католических). В 1960 году г.Нич отсидел за свою деятельность две недели, что, похоже, только прибавило ему популярности и вдохновения. Во всяком случае, его "шедевры" пользуются неизменным спросом у галерейщиков и "ценителей искусства".

Дальше в программе показали еще одного "ниспровергателя догм" - итальянца Оливьеро Тоскани, известного святотатственного рекламного фоторгафа, среди работ которого, например, кощунственное изображение Тайной Вечери или постоянные образы целующихся католических священников и монахинь. Эта "продукция" находит большой спрос в определенных бизнесс-кругах, что неплохо иллюстрируется словами того же г.Тоскани: "Богхульство - бюджетный товар, позволяющий привлечь внимание к продукции".

На фоне таких "уникумом" одиозный Мэрлин Мэнсон выглядел прямо-таки "милашкой" со своей довольно интересной сентенцией: "Во времена реал-TV привлечь внимание к искусству можно только с помощью провокаций, шока".

И уж совсем каким-то мелочным и "совковым" выглядел г.Тер-Оганян, тот самый которому "пришлось эммигрировать" из-за "преследований" его искусства. Целью своего творчества он видит "перфоманс, предельно примитивные, идиотские вещи". Напоследок корреспонденту были представлены "спасенные шедевры", а именно оскверненные иконы с настолько нецензурными надписями, что режиссеру передачи пришлось часть их замазывать на экране. "Это же смешно, глупо, классно!" - был последний вердикт "мастера".

К тому же, просвещенная Европа, как оказывается, ревниво оберегает свои "таланты". Так, в Германии действует закон, согласно которому деятели, подобные гг. Ничу и Тоскани, практически неподсудны.

Естественно, что в передаче довольно трезво и точно отразили события, связанные с нашумевшими выставками в Москве.

Впрочем, nil sub sole novum, как говориться. Еще начале эпохи в Древней Греции были популярны так называемые "киники" ("циники"), от наименования которых и произошло довольно известное понятие. Они не признавали никаких, особенно моральных и этических, устоев общества, стыда и нравственности. Некоторые историки относят и известного баснописца Эзопа к такого рода направлению. В раннем христианстве циники нашли отражение в подвижниках, получивших наименование "пасущихся", но это была уже довольно преображенная доктрина, которая, к тому же не получила какого-либо географического и исторического отражения. Отзвуки их слышны разве что в поведении юродивых, да и то с большими акцентами на христианские ценности.

Итог всей передачи, во всяком случае, как это показалось зрителю, отдельно не афиширован, но довольно четко просматривается. Довольно долго мы закрывали глаза на происходящее в российском и европейском обществе, чего ныне и пожинаем плоды. Ныне, как говорится, cum vitia prosunt, peccat qui recte facit. Конечный инфернальный примитив "все позволено" возведен в общественный абсолют, а кое где уже и в законодательный. И на фоне этого события в Москве кажутся мелкой каплей в нависшей волне безбожия и тотальной власти греха и порока.

Печально, что действующие лица упомянутых событий со стороны православной общественности и известных нравственно-защитных организаций не захотели ответить на вопросы режиссера передачи. Именно в связи с такими массовыми инцидентами представляется наиболее важной не законодательное решение проблемы, а ключевая роль душепопечительской миссии православных священнослужителей. В прошлом году произошло еще одно событие, как бы напрямую не связанное с темой, но также касающееся порока и искусства. В Екатеринбурге большая группа молодежи (особо, кстати, ни внешним видом, ни прочим не афиширующая своего православного вероисповедания) организовала молебен о исцелении тяжко болящего певца, который известен своими "нетрадиционными наклонностями". Как ни странно, такое "мирное", но обращенное к нравственности и ценностям каждого входящего, событие принесло немалые результаты и нашло много последователей в других городах.

Если, "инсталляции" и "перформанс" порока все более и более красочен и информативен (на его вооружении сейчас практически все передовые достижения медиа-разработок), то добродетель и нравственность не обладает практически ни какими медиа-, програмным и информационным сопровождением. Было бы принципиально важным, как кажется, объединить усилия творческих священнослужителей и верующих программистов, журналистов и медиа-персон в создании своих креативных проектов, которые могли бы "внешне наравных" преподносить аудитории незыблемые моральные и этические ценности.

Те выводы, наблюдения, умозаключения, которые православные священнослужители (хорошо бы еще со светским искусствоведческим и психологическим образованием) могли бы изложить для преподнесения этой проблемы "с нашей стороны", содействующие им программисты и медиа-разработчики могли бы реализовать в конкретные проекты, которые, при должном усилии, в свою очередь, должны появиться в виде компакт-дисков, видео-кассет и телепередач в каждом доме.

И вот тогда мы начнем разговаривать с обществом на равных, тогда наша роль станет заметной и достаточно большая часть аудитории, хотелось бы верить, задумается о своем месте в этом изменчивом мире и роли нравственного стержня в конечной судьбе конкретной личности.

Mundus vult decipi, как говориться, но "мiр" это не "мир" и даже не общество, а всего лищь тоталитарно направляемая толпа, пытающаяся подавить уникальную личность, и мы обязаны принести нечто, способно хотя бы нарушить (если не разрушить) власть безнравственного общества как толпы над личностью, которая имеет все возможности реализовать свой путь к чистоте и спасению.

Nil sub sole novum - ничто не ново под солнцем.
Cum vitia prosunt, peccat qui recte facit - Когда порок в чести, грешен правдивый. Публий Сир.
Mundus vult decipi, ergo decipiatur - Мир желает обманываться...

6.12.2005

"Я получил сей Дом от Господа!": юродивый композитор Христа ради.

Юродивый любил книги. Иногда сядет где-нибудь в уголке с томиком Шоппенгауэра и, наклонив голову, перебирает страницы. "Шуршит", - шепчет мечтательно.

«Если мое юродивое мудрование не понимает мудрости юродства, то – прошу прощения» Митроп. Филарет (Дроздов).

Несмотря на то, что Артемий Ведель вошел в своеобразный триумвират наиболее прославившихся украинских композиторов второй половины 18 века (наряду с Максимом Березовским и Дмитрием Бортнянским), его жизненный и творческий путь мало изучен. А воспоминания современников мало что добавляют к творческому портрету автора бессмертных мелодий и в своем роде хоровых симфоний, отразивших богатые традиции хорового исполнительства украинского народа.

Артемий Лукьянович Ведель родился в Киеве примерно в 1767 г. в мещанской семье. С детства имел замечательный голос. Поступил в академический хор, затем в Киевскую духовную академию. Учась в философском классе, стал регентом академического хора. Специального музыкального образования он не имел - все постигал практически, и очень успешно: даже был в студенческом оркестре первым скрипачем-солистом (иногда пишут, что Ведель учился у Сарти, но это домысел, попытка объяснить, откуда взялась его высокая композиторская техника). Слава о чудесном теноре Веделя шла далеко за пределы Киева, и московский генерал-губернатор Еропкин выписал его в Москву. По смерти последнего Ведель в 1794 г. вернулся обратно в Киев.

Юный Турчанинов, который пел тогда в хоре генерала Леванидова, так вспоминает о своем первом знакомстве с Веделем: "Мы спели старинный концерт Рачинского "Возлюблю Тя, Господи", в котором есть соло тенору. И как Ведель запел, то генерал и все присутствовавшие восхищены были до небес. Я же забыл, где нахожусь, а только слушал и восхищался небесным пением Веделя."

Леванидов пригласил его управлять хором, произвел в поручика, затем в капитана и сделал своим адъютантом. Хор быстро стал лучшим в Киеве. Это период шумного успеха и расцвета композиторского таланта Веделя. Помещики дорого платили за каждую пьесу, переписанную для их капелл. Однажды, после исполнения концерта "Доколе, Господи..." князь Дашков снял с себя золотой шарф, и, положив в него 50 червонцев, подарил автору.

В 1795г. Леванидова назначили в Харьков, и Ведель переехал туда. Турчанинов, бывший его любимым учеником и живший несколько лет с ним вместе, изображает его в своих мемуарах как человека высокорелигиозного, целомудренного, истинного постника и аскета в условиях мирской жизни. Состоя на военной службе, Ведель вел замкнутый и созерцательный образ жизни, избегал общества и развлечений. Дома занимался сочинением музыки, чтением и молитвой. Ежедневно ходил в церковь, часто причащался, не ел мяса, спал на грубом войлоке. Он старался скрывать свой образ жизни от товарищей, но Леванидов однажды подглядел, что делает Ведель в свободное время - он стоял на коленях перед иконами и пел.

В 1798 г. Ведель уволился, бросил все аттестаты и чины, раздал имущество, вернулся в Киев и начал юродствовать. Его считали помешанным, но близко знавшие его люди (Турчанинов, прот. И. Леванда) были уверены, что юродство это - добровольно и сознательно. Вскоре он поступил послушником в Киево-Печерскую Лавру, продолжая и здесь вести себя странно. Турчанинов вспоминает об одном посещении: "Я нашел его в малой келье лежащим на каменном полу... Когда я вошел, то он долго лежал без всякого движения, и это меня так смутило, что я поколебался мыслями и подумал - не в самом ли деле он помешался? Как я это помыслил, он вдруг, вскочив, начал меня крестить и целовать и сказал: "Неужели, мой добрый Петр, и ты во мне усумнился?" Посадил меня на окошко, ибо ни скамейки, ни стула не было, и начал говорить такие видения и откровения, коих я и понять не мог. Только сказал, что скоро оставляет Лавру." Композиции и в это время Ведель не оставлял.

Когда ожидали приезда в Киев Великого князя Константина Павловича, митр. Мефодий просил Веделя написать кантату на встречу. Тот согласился, но вместо музыки принес конверт на имя имп. Павла, а затем исчез из Киева. Записка, содержание которой осталось неизвестным, была передана царю.

Веделя задержали в Ахтырке, переправили в Киев, и по высочайшему повелению заключили в Инвалидный (сумасшедший) дом с тем, чтобы его содержали "пристойным образом, но не давали ему ни пера, ни бумаги, ни чернил."

Ученик Веделя, священник и известный духовный композитор Петр Иванович Турчанинов в своих биографических записках подробно рассказывает о последних годах так трагически сложившейся жизни своего наставника.

Ведель говорил посетившему его Турчанинову, что он рад, достиг цели и ничего уж не хочет, ибо "получил сей дом от Господа". Многие, в т. ч. губернатор, заботились о нем и старались помочь материально, но он все раздавал бедным и солдатам. Когда Турчанинов пришел по поручению губернатора спросить, не желает ли он ходатайствовать перед императором Павлом об освобождении из Инвалидного дома, Ведель вдруг стал убегать от него, а когда тот догнал, неожиданно закричал: "Ура! Александр на троне!" Через несколько дней дошло известие, что это так... Турчани-нов вспоминал: "Это еще более укрепило меня и о. И. Леванду, что он юродствует добровольно."

По некоторым источникам, Ведель умер в 1806 г. в Инвалидном доме, но по Турчанинову (что более заслуживает доверия) - в 1810г., в родительском доме, куда переехал за несколько дней до смерти. В садике, стоя на молитве. Погребение было весьма многолюдным и торжественным. Однако, спустя четверть века, Турчанинов, бывший проездом в Киеве, уже не смог отыскать его могилу.

Конечно, Артемий Ведель был человек «не от мира сего». Это можно понять и почувствовать, прослушав его музыкальные произведения. Большая их часть - печальные излияния души, песнопения человека, предельно остро чувствующего и осознающего греховность и несовершенство человека и мира. Даже мажорные, торжественные сочинения композитора, как, например, непревзойденные «Ирмосы Св. Пасхи», таят в себе грусть и печаль, скрытый драматизм. Те скупые сведения об Ар-темии Веделе, что дошли к нам через толщу двух веков, лишь подтверждают сказанное музыкой несравненного мелодиста.

Но драматично сложилась личная судьба А.Л. Веделя. Такая же участь постигла и творческое наследие композитора. И не только потому, что многие духовные сочинения великого композитора пропали, не сохранились в рукописях. Главная беда в том, что большая часть уцелевших произве-дений Артемия Веделя была фактически изуродована многочисленными «аранжировками», кото-рые делали «переложения» шедевров композитора, безжалостно их кромсая и «упрощая» для «удобства» непрофессиональных исполнителей. Эта участь постигла даже гениальное трио «Покаяния отверзи ми двери». Так что нынешние поколения слушателей имеют лишь отдаленное представление об удивительно виртуозных сочинениях Артемия Веделя, творившего в духе своего величайшего современника Вольфганга Амадея Моцарта. Но и в таком упрощенном виде песнопения Артемия Веделя производят неизгладимое впечатление.

Музыка Веделя отличается, при полном подчинении господствовавшему тогда "итальянскому" стилю, большой искренностью, вниманием к молитвенному тексту и возвышенной сентиментальностью. Несмотря на запреты и очень долго полное отсутствие публикаций, некоторые сочинения (прежде всего "Покаяния" стали едва ли не обязательной частью репертуара многих церковных хоров и остаются таковыми поныне.

Неблагодарные потомки нередко так поступают с творцами прекрасного, продолжая из поколения в поколение восхищаться их нетленными творениями. Ведь до сих пор в православных храмах звучат музыкальные шедевры Артемия Веделя, принося людям умиротворение и помогая глубоко проникнуться молитвенным настроением перед Ликом Всевышнего.

При жизни сочинения Веделя не издавались, но в списках расходились по всей России, многие копии хранятся в московских архивах. Автор 30 одночастных церковных местопений, двух литургий, всенощного бдения, циклов ирмосов из канона Богородице, на Рождество Христово, на Пасху. Особую популярность имело песнопение (мужское трио) «Покаяния отверзи ми двери», про которое современники писали, что его «поет вся Россия»».

К этому следует добавить, что духовные произведения Артемия Лукьяновича Веделя звучат и поныне не только в православных храмах, составляя основу всех важнейших церковных праздников, но и входят в репертуар известных хоровых коллективов. Если бы Артемий Ведель создал только трио «Покаяния отверзи ми двери», то и в этом случае он встал бы в ряд самых больших творцов в мире музыки за всю историю. Слышавшие эту грандиозную музыкальную фреску, подтвердят, что испытанное потрясение ни с чем нельзя сравнить.

"Меня раздело Евангелие": Внешний облик юродивых Христа ради. Часть 2.

«И возлагаю на себя вместо одежды вретище, - и делаюсь для них посмешищем» (Пс.68.12).

«Ношение вретища или волосяной рубашки на голом теле под верхними одеждами составляет траурный или покаянный обычай, известный с древнейших времен Ветхого Завета; он встречается как у иудейского, так и восточно-языческих народов (у Ниневитян, Ион.3.6; патриарх Иаков, Быт. 37.34). Наряду с ношением вретища употреблялись раздирание одежд, посыпание главы пеплом, сидение на пепле и прахе (2 Цар. 3.31; 3 Цар. 21.27; 4 Цар. 19.1; Мф.11.21; Лк. 10.13). Вретище, эта торжественная траурная одежда Ветхого Завета, в существе дела совершенно то же, что и власяница христианских отшельников и аскетов, по их первоначальной форме и назначению. Оба выражения: вретище и власяница обозначают волосяные, а никак не грубо-холщевые одежды, - в высшей степени простого покроя; делались они из грубой шерстяной материи темного, а, чаще всего, черного цвета (о цвете вретища дают понятие следующие места Святого Писания: «Я облекаю небеса мраком и вретище делаю покровом их» (Ис. 50.3), «Солнце стало как вретище» (Апок. 6.12)

В христианские времена власяницей обыкновенно называется шерстяная одежда, носимая прямо на голом теле, при чем иногда она скрывалась под верхнею одеждою. Ношение на голом теле власяницы основывалось на примерах св. Иоанна Предтечи, обыкновенною одеждою которого была власяница из верблюжьего волоса (Мф. 3.4), и пророка Илии (4 Цар. 1.8). С третьего века о ней часто упоминают христианские писатели. Тертулиан говорит, что кающийся должен облекаться в власяницу и осыпать себя пеплом. Св. Киприан внушает падшим… умилостивлять Бога слезами, уничиженным лежанием на земле, ношением власяницы. В среде монашества с IV века эта же одежда входит в употребление чуть ли не всеобщее… Впоследствии примеры этого рода встречаются реже: толь-ко у таких лиц встречаем ношение власяницы, которые отличались особенным подвижническим терпением…

Но частные случаи ношения власяницы встречаются до самых новых времен. И замечательно, даже это обыкновение у некоторых аскетов как мужского, так и женского пола, приобретает особенное усложнение с целью усилить ту боль, какая причинялась власяницей… У некоторых аскетов власяница была сделана из проволоки или же из одной или нескольких цепей, а также из железных пластинок» (71.70-74; 1.109). Фаддей Петрозаводский смирял себя жесткой власяницей, цепями и железным крестом (65.199), Виктор Луховской на теле носил власяницу, на ногах - вериги (5.58).


«Содрогнитесь, беззаботные! Ужасни-тесь, беспечные! Сбросьте одежды, обнажитесь, и препояшьте чресла» (Ис.32.11).

Зайдите в один из православных храмов, например, Покровский собор Ва-силия Блаженного или свт. Григория Неокессарийского в Москве, и помолитесь святому юродивому перед его иконой (крайне, кстати, редкими в современных храмах). Не смутит ли вас при этом ничего? Конечно, смутит - то, что зачастую мы молимся при этом голому, обнаженному праведнику (при этом изумительно без-страстно изображенному). Это потому, что «одеждой» почти всех первых юроди-вых была нагота. Соблазны, ее сопровождавшие, и их причины мы раскроем в свою очередь. Здесь же отметим, что для «разоблачения» подвижника (полного или частичного) было несколько побудительных мотивов. Символический мотив: «сей блаженный Максим совлечеся риз своих и паки ветхаго человека совлечеся с похотию его и облечеся в новаго человека, сиречь во Христа Иисуса».

«Смысл и цель аскетических лишений святых юродивых в одежде и обуви, - пишет иеромонах Алексий (Кузнецов), - выражена ясно и раздельно в церковных песнопениях: «егда озарился еси Духом Божественным, - поется в стихире на стиховне святому Василию, - тогда мира вся красная отвергл еси: ничто же на теле твоем носил еси от тленных одеяний, наготою телесною Христу работая, желая блаженства вечнаго»; «егда совлеклся еси тленных одеяний, тогда облеклся еси в новаго человека, обновляема Христовою Кровию, отлагая ветхая мудрования, задняя забывая, на предняя простираяся»; «всех земных вещей жития сего свободен был еси»; «в народе наг ходил не срамляяся, яко же от чрева матерня изшел» (стихира на литии св. василию); «презрев плотская одеяния, процвел яко крин сельный, одеявся добродетельми яко ризою света и наготою тела последовал еси Христу»; «все отложь мирское мудрование, потекл еси радуяся в след Христа Бога, Емуже во всем живо-те твоем неложно работая, показал еси труды и подвизи, и убелил еси ризу душевную, снега белейши, да во всем послушлив быв Христу» (стихира на хвалитех св. Василию)».

В тропаре же св. Василию эта мысль выражена наиболее ярко: «Якоже бо солнце и луна наготою своею не срамляются, тако и ты, угодниче Христов Василие, наг сый не срамляшеся; восприят бо ризу Адама первозданного, юже он ношаше прежде в раи, ты же сию на земли поносил еси…». Также в некоторых службах современным юродивым высказывается мысль, что «разоблачение» юродивого символизирует то, что русский народ грехами Богоотступничества совлек с себя благодать Христову. Кроме того, интересный «внутренний» взгляд на наготу кающегося подвижника по сравнению с обывателем показал философ-богослов Дитрих фон Гильдебранд: «Многие люди стараются не вступать в конфликт с Богом, но при этом не видят чудовищной пропасти, разделяющей Божественную святость и нашу греховность; они не могут полностью отречься от себя, от всякого, даже самого завуалированного самоутверждения. Они не стоят наги перед Богом, полагаясь лишь на Его милосердие…

Они не могут столь же радикально, как кающийся, отказаться от самого себя, оттаять сердцем от любви и смирения, понять истинное значение нашей судьбы перед Богом. Они никогда не опускаются так низко, чтобы Бог мог снизойти к ним». О подобном же сказал свт. Николай (Велемирович) Сербский: «Как яблоня не может плодоносить, прежде чем не отцветет, так и человек не сможет принести плода духовного, пока не стряхнет с себя внешние наряды и украшения».
Экономический мотив наготы в том, что она оказалась естественным итогом выполнения Евангельской заповеди последователям Христа о раздаче имения (Мф.10.9; Мф.19.21) и о милосердии к ближнему. Например, св. Серапион Синдонит осуждает себя как убийцу христианина, пока не отдает ему свое последнее рубище-синдон: «Серапион встретился с нищим, который без одежды дрожал от холода. Серапион, остановившись, подумал: «Меня почитают постником и исполнителем Христовых заповедей, между тем, я ношу одежду, а этот нищий раб Христов погибает от холода». Тотчас снял с себя синдон свой и отдал нищему. Потом сел нагой на распутии, держа в руках св. Евангелие. В то время один знакомый, проходя мимо него, спросил: «Отец Серапион, кто обнажил тебя?» Святой подвижник, указав на Евангелие, сказал, «Оно раздело меня!». Как мы увидим далее, юродивые, действительно, очень часто снимали с себя последнее, оставаясь сами на волю природных стихий. Кроме того, это простейший способ аскетического утруждения плоти - «томить томящаго мя». И, наконец, это способ утверждения души на пути стремления ко Христу и соединения с Ним Единым через избавление от страстей попечения о земных, плотских вещах путем лишения себя вероятных предметов такого попечения - одежды и обуви прежде всего. Вот как это объясняет иеромонах Алексий (Кузнецов) в своем труде о юродивых: «Святые юродивые, желая следовать за Христом, прежде всего исполняли Его совет о нестяжательно-сти, чтобы без смущения и забот посвятить себя служению Богу. Приступая работать Богу, они прежде всего порывали связь с миром и имуществом, как бы умирали для мира. Но каким образом могла возникнуть у них мысль о таком крайнем нестяжании, выражающемся в босоножии, в лишении одежд и пр.? Объяснение этого найдем опять в назначении человека. Жизнь духовная - деятельное приближение к Богу, направленное к вечному единению с Ним в будущей жизни,… ничего не поставлять для себя выше Бога, ничего на земле и в мире не предпочитать Ему, ни к чему не прилепляться больше Его… «Чем больше кто любит, - говорит у св. Григория Богослова олицетворенная чистота, - тем постояннее смотрит на любимого. И я, возлюбив Христа, оставила здешнюю жизнь и не могу обращать взоров на иные предметы»… Вот что побуждало святых юродивых доводить нестяжательность до крайних пределов.

Прекрасно сознавая безполезность мирской суеты, они отрекались от мира и жили в нем как странники. «Кая польза может нам быти от суеты мирския, - говорил св. Симеон другу своему Иоанну перед отречением от мира, - и кую помощь обрящем от богатств в день судный: не паче ли и повредят нас, такожде и юность наша, и доброта телесная, еда ли всегда пребудет: не изменится ли старостию…, ибо и юнии, нечающии смерти, умирают». Значит, нестяжательность святых юродивых вызывалась их желанием свободно работать Господу. И, действительно, по учению святых отцов, «о житейских вещех пекущийся помысл имый, несть свободен: попечением бо о сих содержимь есть порабощаемь, аще о себе самом печется сими, аще о инех. Свободный же от сих, ни о себе самом, ни инех ради попечется о житейских. Богоугодне же вся творя и содевая, без попечения во всех вещех пребудет и во всем житии», - говорит преп.Симеон Но-вый Богослов».

«Подобно тому, как некоторые из аскетов христианских отказывали себе в обуви, иные из них считали возможным обходиться безо всякой одежды, необходимой для покрытия тела… В истории христианства подобные примеры встречаются не часто. Вполне нагими ходили отшельники так называемой Скитской пустыни в Египте; при взгляде на них преп. Макарий Египетский вынес для себя то назидание, что при всей суровости своей жизни он еще не дошел до той степени в самолишениях, до какой дошли эти отшельники. Подобное же история повествует об одной секте монашеской - «пасущихся».., жившей в Месопотамии. Встречались так же и отдельные примеры обнаженных аскетов, которые или жили в пещерах, или же под открытым небом. Сульпиций Север говорит об одном пустыннике Синайской горы, что он не имел другого покрова в продолжение пятидесяти лет, кроме того, какой доставляли ему его собственные длинные волосы. Нечто подобное известно о подвижниках Онуфрии и Софронии». Кроме того, нагота могла носить и пророческо-символическое значение: «В то самое время Господь сказал Исайи, сыну Амосову, так: пойди, и сними вретище с чресл твоих, и сбрось сандалии твои с ног твоих. Он так и сделал: ходил нагой и босой. И сказал Господь: как раб Мой Исайя ходил нагой и босой три года, в указание и предзнаменование о Египте и Эфиопии. Так поведет царь Ассирийский пленников из Египта и переселенцев из Эфиопии, молодых и старых, нагими и босыми и с обнаженными чреслами, в посрамление Египту… И скажут в тот день жители этой страны: вот каковы те, на которых мы надеялись и к которым прибегали за помощью» (Ис.20.2-6). Здесь интересно, что нагота предрекает и конкретное историческое событие, и несет нравственный урок для обывателей, как это потом не раз замечали в облике и жестах юродивых подвижников. Выходит, что именно они, изображая буквально, исполнили духовный смысл глагола Божия: «Блажен бодрствующий и хранящий одежду свою, чтобы не ходить ему нагим и чтобы не увидели срамоты его» (Откр.16.15).

продолжение следует...

6.11.2005

Artistamp: Марки Святой Руси

Обнаружил недавно занятную вещь - называется "artistamp". Это те марки, которые рисуют и издают сами художники. Они, как правило, не представляют коллекционной ценности, но иногда очень необычны. Существуют даже марки вымышленных государств. Подробнее можно найти в любом поисковике.

Однако, эти марки можно свободно наклеивать в любом количестве на обычное письмо (snail-mail), лишь бы присутствовала обычная государственная марка на соответствующую тарифу сумму.

Вот и подумал, а не использовать ли такие марки но в электронном виде для слишком стандарных электронных писем.





В письме с корпоративного ящика Вы можете легко через Outlook настроить шаблон так, что справа вверху (например) будет всегда показана марка, как на настоящем письме. В "бесплатных" ящиках советую воспользоваться почтовым клиентом, встроенным в Мозиллу или в отдельном варианте.

При этом, Ваш адресат должен иметь возможность принимать письма в html-формате, иначе он ничего не увидит.

И напоследок: по Вашему заказу изготовлю электронные марки (или для печати с разрешением 300dpi) с Вашими изображениями.

"Меня раздело Евангелие" (внешний облик юродивых Христа ради). Часть 1.

Эти тексты, написанные на основе сведений, собираемых мной более 15-ти лет, легли в основу готовящейся к изданию книги, посвященной подвигу юродства Христа ради. Здесь будет по частям опублекована рабочая версия главы об их внешнем облике. (© 2000)



"Хочешь ли, я покажу тебе одетых в брачную одежду? Припомни святых, облеченных во власяницы, живущих в пус-тынях. Они-то носят брачные одежды… Какие бы ты не давал бы им порфирные одежды, они не согласятся взять их… и это потому, что знают красоту своей одежды… Если бы ты мог отворить двери сердца их и увидеть душу их и всю красоту внутреннюю, ты упал бы на землю, будучи не в состоянии вынести сияния красоты, светлости тех одежд и блеска их совести… Прииди и научись у них полезному. Это светильники, сияющие по всей земле". Творения святителя Иоанна Златоуста.



Что предстает взору человека, когда он слышит слово «юродивый»? Скорее всего, это будет обнаженный или в ветхой разодранной одежде человек, босой и со всклокоченными волосами, как можно прочитать в религиоведческой и атеистической литературе: «Он ходит голый (или одет в безобразные грязные лохмотья), носит вериги». Отчасти это правильный взгляд. Отчасти, потому что внешний вид этих подвижников действительно странен, ужасен и необычен. Вот как, например, описывает Аскоченский в «Домашней беседе» встреченных им блаженных: «Платон всегда в изорванном, изношенном подряснике, в туфлях, с круглою, до невозможности изломанною шляпой в руке, с нечесаными, длинными, светло-русыми волосами», «одевается он (Сеня) чисто в полукафтанье, застегнутое у ворота и опоясанное цветным кушаком; носит шляпу или чрезвычайно высокую, вроде сахарной головы, или низкую с широкими полями; беспрерывно и пристально смотрит на высокие, напускные сапоги свои, выставляя для этого одну ногу вперед». Убогий вид и разодранные одежды, видимо, издревле определяются жертвенностью и смирением покаяния: «Пришли из Сихема, Силома и Самарии восемьдесят человек с обритыми бородами и в раздранных одеждах, и, изранивши себя, с дарами и ливаном в руках для принесения их в Дом Господень» (Иер.1.5). Вот как описывает свт. Григорий Богослов древних аскетов:
«Без обуви, с нечесаными волосами, со слезами на глазах, имея у себя один хитон, эти земные мертвецы живут мыслию о горнем, непрестанно имеют перед взо-рами великую Божию славу и тамошнее ликование душ благочестивых… У них волосы сухие и нечистые, ноги босые и, подобно апостольским, ничего не носящие на себе мертвого, стрижение власов, тому же соответствующее; одежда, смиряющая гордость».

Не правда ли, довольно много сходства с юродивыми, особенно древними.

С ветхозаветных времен подвижник своим страшным видом уничижает свою «доброту» (красоту телесную): «несть доброты ни единыя во мне», исповедуя Господу свои прегрешения: «Все мы сделались - как нечистый, и вся праведность наша - как запачканная одежда» (Ис.64.6). Вот как это воспевает Православная Церковь блаженной Евфросинии Серпуховской в своем богослужении: «Воззрим очима умныма, братия и сестры, на старицу сию юродивую Христа ради, вервием препоясанную, тряпицею повязанную, полунагую и босую, всеми осмеянную и презренную, бывшую княжну, возлюбленное чадо знатных родителей, яже обучена премудрости века сего, мудрование плотское поправшую, и устыдимся гордыни в нас живущия, нашего ничтожества и греховности». Ветхозаветные пророки использовали необычный и странный вид и одежду для проречения народу Божиему глаголов Господних: пророк Исаия ходил нагим, предсказывая плен (Ис.20.2), Иеремия для этих же целей носил на шее ярмо (Иер.28.10), а Седекия - железные рога (3Цар.22.11), и все это - по прямому повелению Божию. В новозаветные времена христи-анские аскеты, основываясь на подобных традициях, своими подвигами самоумерщвления подали пример зарождающемуся в то время юродству. «Евстафий Солунский, перечисляя виды подвижничества в Греции, указывает, между прочим, на таких подвижников, черты которых все соединились во внешней жизни святых юродивых: οί γυμνήται – ходившие нагишом; οί τών τριχών άνεπίστροφοί – нечесы, космачи, гривачи; χαμαιευναι – землепостельники; ρύπωνες – грязноноги; έκοντες κατά πάντος τοΰ σώματος ρύπος – имеющие грязь по всему телу». Так, например, «старица (Евфросиния Серпуховская) носила железные вериги, одевалась в рубашку толстого неваленного сукна (власяница), ходила босиком и зимой голова ее была стриженная: иногда она обматывала ее тряпицей, надевала шапочку; на шее блаженная носила железную цепь и на груди медный крест величиною около четверти».

"Юродивый любил деньги. Мог целую пачку за один присест съесть".


Иногда юродивые своим страшным или грязным обликом являли пророчества неких грядущих событий. Например, в один из страшных для жителей г.Вологды дней, когда в городе свирепствовала холера, блж. Николай Матвеевич Рынин зашел в храм, где в то время молилась семья губернатора и встал с ним рядом, сам будучи весь обмазан смолой. Когда губернатор с брезгливостью отодвинулся от него, блаженный сказал: «Я боюсь, чтоб не заразился» (Кто – он сам или губернатор?). Вскоре от холеры умерла сестра губернатора, а он сам остался жив. Кстати, обмазанный смолой селянин – это только для нас и губернатора – юродство, а для крестьян – обычный, по понятиям того времени, способ защиты от некоторых болезней: «от холеры крестьяне избавлялись тем, что одежду спрыскивали дегтем и притворялись умершими». Блаженный говорил на понятном крестьянам языке и, возможно, своим обликом имел в виду, что губернатору с семьей стоит позаботиться о здоровье, духовном и телесном.

Блж. епископ Варнава (Беляев) «иногда переодевался эскимосом и ходил по знакомым; в таком же виде приехал однажды в Зосимову пустынь» (является ли это показание фантастическим отражением в сознании доносчика каких-то слухов, вызванных необычным поступком владыки; или же свидетельством о реальном символическом жесте, который Варнава, стремившийся к миссионерской деятельности, обращал к кругу его знавших, и только им понятном?)».

"Юродивый умел писать, но не умел читать".

Блаженная Анна так предсказала старцу Варсонофию Оптинскому его будущее: «Кто-то предложил Павлу Ивановичу сходить к блаженной Аннушке… «Когда я вошел, - вспоминал старец, - Аннушка начала быстро раздеваться, начала даже снимать рубашку, так что стала даже видна грудь. Я отвернулся. Она говорит: «Дай мне тот зеленый кафтан». Я подал ей кафтан, висевший на стене. Надев его, она ста-ла говорить: «Видишь, какая я стала красивая, видишь?» Для меня совершенно непонятно было это, а это значило, что мне надо было обновить свою душу. Наконец, я спросил у нее: «Чем же у меня все кончится?» Она взяла и завернулась с головой в кафтан и так села. Я вышел от нее, когда она все еще была в таком положении». Потом Павлу Ивановичу объяснили, что она предрекла ему монашество и схиму, когда завернулась с головой в кафтан». Диакон Александр однажды «обрил себе бороду и голову. Не знали – к чему это. Оказалось - перед наступлением Крымской войны». И, если при взгляде на страдающего праведника, сквозь коросту болезней видишь силу Божию в здравых наших телах невместимую, то кособокие и хромые тела проходимцев, подогнанные под «святость», свиде-тельствуют об их падении вместе с отверженными ангелами с высокого Неба.

"Юродивый любил книги. Иногда сядет где-нибудь в уголке с томиком Шоппенгауэра и, наклонив голову, перебирает страницы. "Шуршит", - шепчет мечтательно".

Если духовные лица, не понимая странностей одежды юродивых, в смирении умолкали пред Премудростию Божией, в немощных телесах действующей, то обыватели презирали юродивых Христа ради прежде всего за их облик, считая сих подвижников проходимцами и дармоедами, как, впрочем, и многих церковнослужителей тоже. Вот что на это ответил такой же «обыватель», как и они, г-н Аскоченский: «Право, не мешало бы в этом случае быть поосторожней и помнить, что часто, очень часто буяя избирает Бог, да премудрыя посрамит… Ведь Русь терпит же тунеядцев, которых никакой порядочный торговец и в лавку сидельцем не примет, и которые во имя литературы эксплуатируют не только карманы, но и умы и совесть народа… «Я, - говорит один из гонителей юродства, - брошу службу с ее неотбойными канцелярскими работами, семейную жизнь с женою и детьми; брошу, стало быть, в сторону труд, заботу, и в одно прекрасное утро пойду по здешней Сергиевской улице, и запою выдуманную мною песню, в которой, разумеется, не наберешься толку». Что ж, за чем же дело стало? Попробуйте! Да только потрудитесь же снять сапоги, надеть на себя пестрядинный халат, и походить так зиму и лето, да не для показу, не на недельку, а на целые годы, на всю жизнь; обреките себя на холод и голод, на зной и жажду, на насмешки и поругания, а то на раны и заушения и заключение в тюрьму. Постарайтесь опять повести это дело так, чтобы оно было именно Христа ради, - тогда мы уволим вас от всякого служебного труда, от всяких домашних хлопот, назовем вас «блаженным», и станем просить вас о том только, чтобы вы, полураздетый и босой, стоя где-нибудь у угла церковного в морозную или ненастную ночь, когда всем так тепло и приют-но по домам, молвили за нас слово ваше Господу Богу, приняв на себя «легкую», по вашему, обязанность непрестанно молиться… в духе любви Христовой. Попробуйте, пожалуйста, если уж вам так заведен быт этих Кирюш, Иванушек и Дарьюшек! То-то и есть-то, господа! Не даром, видно, сказано в одной новейшей прописи: «сие легко сказать, но трудно сделать». Кроме того, перефразируя слова преосвященного Никодима епископа Красноярского, обращавшегося к христианской совести современников об отношении их к нищим, можно сказать: «<юродивые>, так же, как и мы, одарены образом Божиим, и хранят его может быть лучше нас, хотя и истлели телом; в единого облечены Христа (Гал.3.27) по внутреннему человеку; одинаковый с нами приняли в сохранение залог Духа (Гал.3.22); … которые суть сонаследники небесной жизни, хотя весьма много отчуждены от земной; которые спогребаются Христу и совосстают с Ним (Кол.2.12), страдают с Ним, дабы с Ним и прославиться (Рим.8.17)… Рубища, полуобнаженность, нечистота, а иногда телесные страдания и недостатки вас отталкивают от <юродивого>, но за этой грязной корой сокрыт бессмертный дух человека, подобного вам… Вы гнушаетесь <юродивым>, смотря на его грязные рубища и телесное истощение; но почему вы не подумаете еще прежде о вас самих? Может быть вами гнушаются еще более, нежели самым уродливым нищим, и гораздо верней? Грязь на золотом блюде, можно сказать, еще грязнее, нежели на улице». Естественно, что брезгливость к облику юродивого со стороны начальствующих лиц оборачивалась для первых различными неприятностями, вплоть до ареста: «Михаил Иванович однажды остановился против окон губернаторского дома в рубище, с обнажен-ными плечами. Жена губернатора, увидевши его из окна, закричала своему мужу: «Что это за урод в твоем городе? Выгони его вон». Губернатор отправил Михаила Ивановича сначала в больницу умалишенных, а потом перевел его в острог». И только люди, исцеленные от грязи духовной, могли в радости воскликнуть им: «Благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана» (Песнь Песней 4.11). Облик юродивых, при этом, естественно, крайне разнообразен, что, к сожалению, совершенно не замечается исследователя-ми и наблюдателями, и до сих пор не изучено и не осмыслено.

Одни из блаженных, как святой Василий Московский, ходили нагими круглый год в течение десятков лет, за что прозывались Нагоходцами; другие повязывали «плат на чреслех», как святой Максим Московский; третьи одевали на себя все, что только было можно, как святые Лаврентий Калужский, Феодор и Николай Новгородские, в том числе и княжеские шубы.

Кто ходил босиком, как святой Георгий Шенкурский, в любую погоду по морозу и в глухих лесах, а кто носил валенки или сапоги. На святых же главах их можно было увидеть: и железный колпак из металлических полос у Василия Спасо-Каменского; и сваленное главное покрытие «от выи до пят» у святого Иоанна Московского, закрывающее «власы, пеплом и смолою удрученные»; и шапку у святого Захарии Шенкурского. Границ дозволенности они при этом, как всегда, не соблюдали, поэтому могли надеть и буденовку, как Аркадий Визинговский, и немецкую каску, как Василий «Барин» Новгородский. (Представьте, каково было видеть православным эти символы всего антирусского и антиправославного!). А некоторые покрывались даже тем, что меньше всего напоминало головной убор - ослюнявленное грязное полотенце, как Николай Рынин и инок Паисий Киевский. Некоторые юродивые (Пелагия Ивановна и Параскева Ивановна Дивеевские, Василий Орехово-Зуевский и др.) были довольно полными людьми, что, на первый взгляд, не увязывается с их крайним аскетизмом и пока труднообъяснимо. В XIX веке многие блаженные оставили скитальческий образ жизни и обрели пристанище при монастырях. Орехово-Зуевского блаженного Васю даже прозвали «Толстеньким» за его почти двухсоткилограммовый вес, накопленный его излишне любвеобильными почитателями, закармливавшими его своими пожертвованиями, от которых тот по любви к ближнему не смел отказаться.

Главное свойство юродивых «нарядов» - это нищета, но нищета не убогая, а у-Богая. Именно об этой нищете Киреевский писал, что «русский человек более золотой парчи придворного уважает лохмотья юродивого». «И святые юродивые верно следовали Основателю христианства в отношении к земным стяжаниям. Подражая Ему, они нестяжательность свою довели до высшей степени. Аскетические их лишения касаются прежде всего одежды». Кроме того святые отцы, как, например, свт. Климент Александрийский, считали, что одежда человека предназначена только для прикрытия его от стихий природы, поэтому лучше, если она будет бесцветной и из самого простого материала. Учитывая полное равнодушие блаженных к природным и людским стихиям, неудивительно, что они менее всего использовали одежду по назначению, а скорее как средство реализации своего подвига. «В укор носящим мягкие одежды сказано в Евангелии: «Одевающиеся пышно и роскошно живущие находятся при дворах царских» (Лк.7.25)… А кто служит при небесном дворе у Царя всех, те берегут чистой и неповрежденной одежду души, именно плоть, и чрез то одеваются в нетление».

Итак, «костюм юродивого должен прежде всего подчеркивать его особность, непохожесть, выделять его из толпы. Отсюда разнообразие костюмов юродивых, которые удовлетворяют только одному условию - они обязательно экстравагантны». И еще одно обязательное условие - они или олицетворяют самопоношение, или вызывают надругательство на тех, «которые целым сонмом, одетые в шелк или в сермягу, но равно в поношение, повторяют вслед за ап. Павлом: «Мы юроди Христа ради».

Вообще, нужно отметить, что в облике юродивых поражает прежде всего не что-то конкретное, а довольно странный, даже необычный вид. Так, например, Паша Саровская, располнев в монастыре, одевалась в несколько сарафанов сразу, на голове носила старушечий чепец и крестьянский платок. Монахиня Алипия Голосеевская «ходила в плюшевой кофточке, в детском капоре, на спине таскала мешок с песком,… на груди - громадная связка ключей». Василий Самарский, «бывало, что наберет на кладбище похоронных венков, обвешается ими с головы до ног…, а то вот еще выпросит… телогрейку… Напялит наизнанку, мехом наружу». Иеросхимонах Феофил, обличая высокомерие, привязывал под рясу подушку, имитируя толстый живот. Григорий Пензенский вообще носил женскую одежду: «красный сарафан, кофточку, на голове платок или монашеский белый апостольник,… на шее носил много крестов, образков, четок, костей, бус, камней и разных игрушечных украшений, которые он называл своим нарядом». Не менее «непочтительно» относились блаженные к священническому и монашескому облачениям. Георгий Тихвинский ходил «всегда в разноцветных рясах, со священнической тростью в руке, в пуховых шляпах или с непокрытой головой, весь увешанный крестами, крестиками и образками на разноцветных лентах. Егорушка очень любил форснуть одеждой, которая обыкновенно носится у нас духовными особами»; схимонах Архипп Глинский также иногда бесцеремонно относился к своей схиме, «которая у него была одета наизнанку» и одежду вообще «носил порванную, грязную». Блж. Инок Паисий одевался «также весьма оригинально. Одежды своей он никогда не имел, а получая от кого-либо свиту или рясу, прежде выпачкает ее в грязи или отрежет кусок полы, или рукав и, разодрав ее в нескольких местах, тогда только облачается в нее». Юродивый Алексий Бушев «был одет в пестрый халат, подвязывал шею платком, и голову также платком». Блаженная Пелагия Ивановна «ногтей своих… никогда не обрезывала, и никогда не ходила в баню». Она даже в пору своего земного почитания все еще имела настолько поразительный вид, что многие духовные люди, приходившие к ней, были поражены и сожалели о своем посещении «грязной старухи»: «на второй день по приезде в Дивеево, меня свели в келью к юродивой Пелагии Ивановне, о которой много давно я слыхал; когда вошел я в ее келью… на полу на войлоке сидела старая скорченная и грязная женщина, с огромными ногтями на руках и босых ногах, которые произвели на меня потрясающее впечатление. Когда мне сказали, что это и есть Пелагия Ивановна, я нехотя поклонился ей и пожалел, что пошел к ней». А спутник Сергия Нилуса (благочестивый в общем-то человек), при посещении Дивеева так отозвался на предложение посетить Пелагею Ивановну, представляя ее наружность: «Ну, уж увольте. Я сейчас нахожусь под таким светлым и святым впечатлением от всего переживаемого в Дивееве, что нарушать его и портить от соприкосновения, простите меня, с юродивой грязью, а может быть, бранью, если не того хуже, у меня ни охоты нет, ни терпения: не моей это меры, простите».Часто юродивые одевались таким странным образом, чтобы преодолеть большие помехи с внешней стороны к совершению своего подвига. Мужчина мог подпоясать пиджак полотенцем, чтобы не жениться, а сохранить девство. Женщины для подобной цели пользовались теми же средствами: когда Евдокию Курскую хотели выдать замуж, «она взяла на себя подвиг юродства и однажды, когда ее заставили одеться в лучшее платье и выйти к жениху, Евдокия исполнила желание матери, но взяла ягоду чернослива и, вынув косточку из нее, надела ее себе на нос. Другой раз испачкала себе голову толченой коноплей, а потом и совсем остриглась». Облик св. блж. Иоанна Московского был настолько из ряда вон выходящим, что мы вынуждены о нем сказать отдельно далее.

Мало кто задумывался о том, что такой, на первый взгляд, странный внешний вид, при сравнении оказывается более «нормальным», чем облик современного (и не только) обывателя. Достаточно вспомнить «многоэтажные» громоздкие шляпы модниц XVIII-XIX веков, «выбеленные» пудрой лица-маски аристократов XVIII века, не говоря уже о современной моде «от кутюр» с ее стилем «унисекс», кольцами и булавками по всему телу, многосантиметровыми подошвами женской обуви; вплоть до одежды, сделанной полностью из мусора, металла, золота, рыбьей кожи и др. Кто же более юродив - те или другие? И где больше можно встретить юродивых - в столичном метро и в ночном клубе или на святой иконе в православном храме, тем более, что современного горожанина, особенно европейского, трудно удивить странным внешним обликом.

Разве не поражает внешний вид юродивого, его одежда, а иногда и полное отсутст-вие таковой? Многим из нас доводилось сталкиваться с бомжами и нищими. И тот, кто заметил разнообразие юродивых обликов, не удивится тому, что нет никакого внешнего отличия между бомжами и блаженными - те же отрепья, грязь и запах.

Святой Иоанн Московский ходил по городу, «власы же главы своея пеплом и смолою удручая». Почитаемая многими еще при жизни Паша Саровская во время странствий по саровским лесам до прихода в монастырь «имела вид Марии Египетской. Худая, высокая, совсем сожженная солнцем и потому черная, страшная, носила в то время короткие волосы, босая, в мужской рубашке, свитке, расстегнутой на груди, с обнаженными руками, она приходила в монастырь и наводила страх на всех, не знающих ее». Мария Ивановна, Дивеевская блаженная, даже одеваемая добрыми людьми, через несколько дней «вновь приходила во всем рваном и грязном, искусанная собаками и побитая злыми людьми». Блж. Павла Бирская вида «была страшного: высокая, черная лицом от жары и ветра, волосы стриженные торчали вверх, рубашка грязная - одни лохмотья, грязные босые ноги». И даже такой свой жуткий и грязный вид блаженные с каким-то смиренно-самоистязающим смыслом высмеивали на людях. Широкая головная повязка инока Паи-сия «была неимоверно грязна и издавала из себя неприятный запах. Указывая кому-либо из молодых клирошан на свою лысину, блаженный Паисий растирал на ней ладонью свою слюну, и, посыпая песком, шутливо приговаривал: «Лысинка-с. Дурость. Это меня девушки в молодости любили. От того у меня и лысинка. Эге-ге, и я в свое время был тоже красивый».

"Юродивого любили бабы и девки. А может быть, жалели. Бывало, подбежит он к девке румяной, кинется на нее, поцелует, будто украдкой, в губы и отбежит метров на пять. А глаза такие преданные, несчастные. Девка кажется уже посмотрит на него зло, да вдруг увидит глаза эти сконфуженные. Сердце так и сжимается -- жалко. Подойдет к нему; пожалеет да приласкает"...

Возможно, в грязной, убогой и посыпанной пеплом одежде юродивых есть попытка уподобиться прав. Иову в самоотвергающем покаянии: «Хотя бы я омылся и снежною водою, и совершенно очистил руки мои, то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мною одежды мои» (Иов 9.30-31). При этом не стоит забывать, что сам по себе такой внешний вид и отношение к нему не только не гарантирует святости, а скорее, наоборот, крайне обостряет тяжесть и нелепость положения аскетов, как заметил еще Эразм Роттердамский: «Иные из них бахвалятся своим неряшеством и попрошайничеством, и поднимают страшный шум у дверей, требуя милостыню… Своей грязью, невежеством, грубостью и безстыдством эти милые люди, по их мнению, уподобляются в глазах наших апостолам». И уподоблялись юродивые не столько апостолам, сколько ветхозаветным пророкам, прежде всего ношением власяницы.

продолжение следует...

6.10.2005

Юмор: Письма к лешему. Свящ. Ярослав Шипов.

Воскресный день, литургия...

"Еще молимся о милости, жизни, мире, здравии, спасении, посещении, прощении и оставлении грехов рабов Божиих", - и читаю записки: "Графиды" - понятное дело, Глафиры, "Великониды" - Еликониды, "Ириньи" - Ирины, "Опоросиньи" - Евфросинии, а "Полухерии" - Пульхерии. Илон, Крисов и Лайм приходится опускать - это некрещеные дети несмышленых родителей.

Потом "еще молимся о упокоении душ усопших рабов Божиих": "Сахардона" - то есть Сакердона, "Ареста" - это Орест, "Вилена, Кима, Новомира и Энгельса"...

- А это, - спрашиваю, - что за люди?

- Дак они, - отвечают, - крещеные. Раньше, пока вас не было, у нас бабки крестили: молитовку погундят, а уж как родители назовут, в том наименовании и оставляли. А Энгельс - Геля, стало быть: хорошее имя - у нас Энгельсов много...

И вот захотелось мне познакомиться хоть с одной такой "бабкой", которая по дерзновению своему крестила здешних младенцев - Новомиров и Энгельсов. Вообще-то крестить может всякий крещеный человек, но: если нет священника и если обстоятельства понуждают, - то есть в исключительных или, как теперь говорят, экстремальных, условиях. В прежние времена женщины знали это: родит где-нибудь на покосе, видит, что не жилец, обмакнет пальцы в кринку с водой: "Крещается раб Божий, - назовет имя, - во имя Отца, аминь, - влажными пальцами коснется головки младенца. - И Сына, аминь, - снова коснется. - И Святаго Духа, аминь, - коснется и в третий раз. - Ныне и присно, и во веки веков, аминь". А если нет воды рядом, то так - без воды. Коли после того помрет младенчик, священники его отпевают как крещеного христианина, а коли выживет - остается только святым миром помазать. Конечно, век этот был на земле нашей - куда как исключительный, и крестить, хоть и без священников, надобно было, но зачем же нечеловеческие имена?..

Кроме того, "крестительницы" эти, неутомимо придумывали всякие слухи: то батюшка нехорош, потому что богатый, а когда оказалось, что бедный, и это плохо - настоящий поп не может быть нищим; то - в каждом селе жена, а коли не так, то - больно строг с женщинами, мог бы и внимание оказать: мало ли что священник - мужчина все же... Дальше стал неправильным, поскольку звался не Алексием, а всех правильных попов, дескать, непременно зовут Алексиями, взять хотя бы Патриарха, которого по телевизору показывают. В подтверждение этих слов говорили еще, что перед подписью своей ставлю букву "о" с точкой, а, к примеру, когда председатель колхоза уходит в отпуск, то за него остается механик и ставит тогда перед своею подписью "и.о."...

Повели меня к одной знаменитости: говорят, у нее даже "поповский фартук" есть. Заходим в избушку: сидит за столом старуха в истрепанной епитрахили и что-то пишет. А епитрахиль - главное священническое облачение, без нее никакой службы не сослужить, и, конечно, никому, кроме священника, надевать ее не полагается. Видать, осталась от батюшки, утраченного в тридцатые годы. Поздоровались. Бабка и объясняет:

- Кошечка моя потерялась. Теперь вот, паря, лешему приходится письмо писать, чтобы возвернул кошечку.

- На каком же, - говорю, - языке письмо ваше?

- Ты что ж, паря, не знаешь, как лешему письма пишут?.. А еще священник!.. Чему вас там только учат... Справа налево!

- И какой же, - спрашиваю, - адрес?

- Да никакой: положи под крыльцо - и будет доставлено.

И вот, думаю я себе, коли во святом крещении человек с Богом соединяется, то с кем же соединяла души людей эта чудодеица в "поповском фартуке"?.. То-то возле ее логовища никто естественной смертью давно уже не помирает, и ни единого человека отпеть нельзя: сплошь самоубийцы. В прошлом месяце тракторист додумался на ходу выбраться из своего трактора и лечь под гусеницу, а вчера, и сорока дней не прошло, его напарник проделал над собой то же самое - эпидемия...

Умирала она тяжело и мучительно. Я приезжал исповедывать ее, но ни капли раскаяния не дождался: она лишь злобствовала на близких своих, на соседей, знакомых и, корчась от боли, выкрикивала: "Не люблю всех!.. Не люблю всех!.. Не люблю всех!.." С этими словами, без покаяния, она и умерла.

А ветхую епитрахиль, послужившую спервоначала неизвестному мне новомученику и претерпевшую затем множество надругательств и оскорблений, я выстирал, окропил святою водою и спрятал в тихое место - пусть отдыхает.

6.09.2005

Безответная любовь

Во-первых, человек любящий дает, хочет давать. Но для того, чтобы давать, для того, чтобы да-вать совершенно, давать, не делая получающему больно, нужно уметь давать. Как часто бывает, что мы даем не по любви, настоящей, самоотверженной, щедрой любви, а потому, что, когда мы даем, в нас нарастает чувство своей значительности, своего величия. Митроп. Антоний Сурожский.




Однажды мне неожиданно, можно сказать даже чудом, попались на глаза апостольские слова: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордит-ся…» (! Кор.). Чудом было и то, что в тот же день один мой (для меня – не с лучшей стороны) знакомый неожиданно подарил мне икону святого праведного Ионна Кронштадтского. На свитке в его руках были запечатлены эти же слова. С тех пор личность это праведника светила мне каким-то особенным светом. Только теперь, через годы забывчивости и к нему, и к самому себе, а, прежде всего, к Богу, начинаю понимать – каким. Светом любви.

Когда возникает вопрос о милосердии и благотворительности, как правило, одним из первых святых имен (кроме Филарета Милостивого и Иулиании Лазаревской) вспоминают его – Кронштадт-ского Батюшку.

Но в последнее время мне почему-то стало казаться, что мы, не то чтобы неверно читаем его жи-тие, а не до конца глубоко, и, из-за этого, поступаем не всегда верно.

Что же мы найдем интересного в жизни пастыря на тему благотворительности?

- Он раздавал большие суммы большому количеству нищих. Так, да – не так. Конкретные целевые большие суммы (иногда даже не заглядывая в подаренный конверт) он жертвовал почти всегда по дарованному Богом прозрению конкретным персонам в трагических условиях их жизни, иногда те даже предугадывая.

Да, его окружали толпы нищих, их даже называли «Армия о.Иоанна». Это были действительно нищие, практически ничем не отличавшиеся от современных бомжей, «кто в зипуне с торчащими клоками ваты, кто в кацавейке и больших калошах»… Одним они в большинстве своем отличались от современной «братии»: те, кронштадтские (да и вообще российские) нищие были действительно бедняками. Ночевка в ночлежке с нарами в два этажа из голых досок стоила не меньше 3 коп., которых редко когда доставало. Доходам же многих нынешних «собирал» могут позавидовать не только пенсионерки, но и граждане нормального достатка.

Сегодня в одной телевизионной передаче запомнился репортаж, что люди, проработавшие на фабрике более тридцати лет, дождались от нее квартир только пару лет назад, да и то в аварийном доме, который предназначен был под снос еще двадцать лет назад. Потом фабрика за долги отдала дом кредиторам вместе с его обитателями, которые, на свою беду, имели все эти годы прописку не в этом полуразвалившемся доме, а в еще более аварийном общежитии напротив, куда их и выселили, не забыв установить квартплату около одной тысячи рублей. Так кто у нас – нищий? Вот и приходится задуматься.

Это дело любви: посмотреть на человека и одновременно и увидеть в нем его неотъемлемую красоту — и ужаснуться тому, что жизнь сделала из него, совершила над ним. Любовь — это именно и есть крайнее, предельное страдание, боль о том, что человек несовершенен, и одновременно ликование о том, что он так изумительно, неповторимо прекрасен. Вот если так посмотреть на человека хоть один раз, можно его полюбить, несмотря ни на что, вопреки всему, что бросается в глаза другим людям. Митроп. Антоний Сурожский.

На кронштадских же бедняков о.Иоанн выделял суммы тоже немалые, но на всю братию, так что каждому перепадало не более 3 коп., а иногда и менее. И тогда от «армии» выделяли «парламентера» с требование «добавки», ведь этого не хватит даже на ночлег. Ведь кронштадтские нищие считали эту милостыню своеобразной «законной пенсией».

Сам пастырь призывал к осторожности и в суждении о человеке, но и в подаянии: «Вы говорите о нищем: он – нищий да пьяница! Но верно ли Вы это знаете? Не напрасно ли бросаете в него камень осуждения? Если доподлинно знаете, что он пропивает милостыню, не подавайте ему, не по-творствуйте праздности, тунеядству и пьянству!» Причем именно так – праздность и тунеядство ставятся им в первую очередь пороков нищеты.

Именно искоренение этих пороков явилось для него целью в построении и организации Дома Трудолюбия: «Затем мы должны знать, что церковное попечительство главнейшим образом учреждено для уничтожения нищенства и попрошайничества в нашем городе, для искоренения лености, праздности, тунеядства и пьянства, для приискания работ бедным, для учреждения ремесленной школы для бедных детей, для устройства рабочего дома, или – на первый раз – для найма дешевых или даровых помещений для бедных».

Вот, какое учреждение его стараниями и молитвами было, в итоге, организовано:
- Пенькощипная на 23.000 рабочих мест в год.
- Женская мастерская на 50 девочек в год.
- Сапожная мастерская на 16 человек в год.
- Призрение недееспособных бедных женщин 20 чел.
- Бесплатная амбулаторная лечебница до 7 человек в день.
- Начальное училище на 280 учащихся.
- Классы ручного труда до 15 человек.
- Бесплатная детская библиотека, выдавалось в год около 2.600 тт.
- Книжная лавка с литературой для бедных.
- Бесплатная народная читальня примерно на 6.500 человек.
- Комнаты для приезжающих на 45 мест.
- Убежище для сирот и дневное пристанище примерно на 90 мест с трехразовым питанием на подобие яслей.
- Народная столовая, открытая 11 часов в день, в год отпускалось до 90.000 порций по 3 коп. (щи с мясом и т.д.)
- Дом попечительства на 85 мест.
- Воскресная школа для взрослых и молодежи на 200 мест.
- Ночной приют на 110 мест.

Интересно теперь себе представить – возможно ли такое в современной Росси, причем, не столько сам Дом, сколько столь заинтересованное и любящее отношение к бедным и к важности исправления их бытия?

Нет ответа…

Любовь реалистична до конца, что она объемлет человека всецело и что она видит, она зряча, но вместо того, чтобы осуждать, вместо того, чтобы отрекаться от человека, она плачет над изуродо-ванностью и готова жизнь положить на то, чтобы все болезненное, испорченное было исправлено и исцелено. Это — то, что называется целомудренным отношением к человеку, это — настоящее начало любви, первое серьезное видение. Митроп. Антоний Сурожский.

Дела благотворения

Сегодня невольно стал участником довольно оживленной беседы двух православных девушек. Присоединился к ним за столом, а речь оказывается идет о милосердии.

В двух словах спор крутился около "подавать - не подавать".
Мне почему-то сразу вспомнилась одна знакомая. Хотя знакомой ее, если честно, мало кто имел право назвать - ведь с бомжами не знакомятся. Звали эту женщину Татиана и была она "бригадиршей" церковных нищих. Эта "бригада" человек в пять всегда собирала пожертвования у нашего храма и мороки от них, как всегда, было много. То канализацию забьют кипами сотенных купюр (кто еще помнит такие синенькие бумажки были, примерно, как сейчас копеек десять), то пьяные соберутся. Но их "мама" почти никогда не была пьяной (во всяком случае, я ее такой не видел). Она была без одной ноги, на костылях, выглядела крайне плохо, но себя и "братву" держала достаточно опрятно, во всяком случае, храмовый двор обычными бомжевыми запахами не засоряли.

У меня они почему-то никогда деньги не брали, как я потом выяснил - из большого уважения (за что?). Тогда я им приносил что-нибудь съедобное из столовой. Татиана сама рассказывала, что они нормально собирают - на жизнь хватает более чем, даже после посещения "крышевой" братвы, но я все равно приносил, потому что считал, что о своем здоровье и питании они меньше всего будут заботится.



Был один-единственный день, когда я заставил Татиану взять деньги, причем немалые (что-то около ста рублей по нашему). Подхожу к храму - она сидит в одиночестве, трезвая, но ни на кого внимания не обращает. Это было ей вообще характерно - она никогда не просила ни "Христа ради", ни на операцию или подобные "доводы", просто брала, что давали. Подходя к ней я заметил впервые появившийся в ее руках картонный лист. Прочитал - на нем было написано: "У меня сегодня праздник". Причем без восклицательного знака. Такая непосредственность меня просто "срубила" и я заставил ее взять все, что было тогда в кармане, а, уже проходя дальше, кинул в след: "С днем рождения тебя!" Она испуганно встрепенулась, но глаза показывали уважение и благодарность. Я понял верно.

Конец ее, как и многих людей "ее круга", был печален. Однажды, в те года, когда москвичи еще не отгораживались сами от себя кодовыми замками и домофонами, она в сильный зимний мороз зашла в подъезд погреться. Местные горожане, безуспешно пытаясь выгнать бомжиху на улицу ("не важно куда, лишь бы не у нас"), облили ее из ведра холодной водой. Этой же ночью она повторила судьбу генерала Карпова.

Надеюсь и буду молиться, чтобы Господь принял ее страшную кончину во оставление и искупление ее грехов.

Эти люди тоже могли проявить милосердие. Интересно, может даже кто из них проходил мимо нее когда-то и бросал лишнюю монету в ящик...

Другую сторону этого вопроса мне когда-то озвучил один священник, спросив неожиданно: "А ты пьяным милостыню подаешь?" Я сказал, что - нет, грешен - брезгую. На это он рассказал неожиданно:

Он вообще раньше пьяным не подавал и даже не разговаривал. Но однажды так случилось, что один местный алкоголит его просил открыто на выпивку, а недолго после того, как отец отправил его восвояси, он умер от последствий запоя. "Алкоголики, именно такие, законченные - они ведь прежде всего больные" - пояснял батюшка, - "И кто знает, подай я ему тогда на стакан - может у него хватило несколько дней и он успел хоть чуть-чуть о душе и Боге задуматься. Конечно, это маловероятно, даже, скорее всего, я ошибаюсь, но кто нам дал право судить людей? Вот после этого всегда подаю, хоть не я виновником их преждевременной кончины буду".



В православной среде, как правило доминирует точка зрения, что надо подавать всем без разбора, кто просит - Господь сам определит действительно нуждающегося. И часто в пример приводят жизненный уклад святого правелного Иоанна Кронштадтского, он, мол, всем подавал без разбора, так что даже матушке в Епархиальное Управление жаловаться приходилось. Так, да не так. Но об этом - завтра.