"Дело Христово" - православие и общество

Бог и Человек. Вера и общество. Сегодня все больше интереснейших вопросов возникает, когда личное и общественное соприкасается на вопросах культуры. Этому и будут посвящены сии заметки... При цитированиии и ином использовании ссылка обязательна.

Моя фотография
Имя:
Местоположение: Москва, Россия, Russia

6.11.2005

"Меня раздело Евангелие" (внешний облик юродивых Христа ради). Часть 1.

Эти тексты, написанные на основе сведений, собираемых мной более 15-ти лет, легли в основу готовящейся к изданию книги, посвященной подвигу юродства Христа ради. Здесь будет по частям опублекована рабочая версия главы об их внешнем облике. (© 2000)



"Хочешь ли, я покажу тебе одетых в брачную одежду? Припомни святых, облеченных во власяницы, живущих в пус-тынях. Они-то носят брачные одежды… Какие бы ты не давал бы им порфирные одежды, они не согласятся взять их… и это потому, что знают красоту своей одежды… Если бы ты мог отворить двери сердца их и увидеть душу их и всю красоту внутреннюю, ты упал бы на землю, будучи не в состоянии вынести сияния красоты, светлости тех одежд и блеска их совести… Прииди и научись у них полезному. Это светильники, сияющие по всей земле". Творения святителя Иоанна Златоуста.



Что предстает взору человека, когда он слышит слово «юродивый»? Скорее всего, это будет обнаженный или в ветхой разодранной одежде человек, босой и со всклокоченными волосами, как можно прочитать в религиоведческой и атеистической литературе: «Он ходит голый (или одет в безобразные грязные лохмотья), носит вериги». Отчасти это правильный взгляд. Отчасти, потому что внешний вид этих подвижников действительно странен, ужасен и необычен. Вот как, например, описывает Аскоченский в «Домашней беседе» встреченных им блаженных: «Платон всегда в изорванном, изношенном подряснике, в туфлях, с круглою, до невозможности изломанною шляпой в руке, с нечесаными, длинными, светло-русыми волосами», «одевается он (Сеня) чисто в полукафтанье, застегнутое у ворота и опоясанное цветным кушаком; носит шляпу или чрезвычайно высокую, вроде сахарной головы, или низкую с широкими полями; беспрерывно и пристально смотрит на высокие, напускные сапоги свои, выставляя для этого одну ногу вперед». Убогий вид и разодранные одежды, видимо, издревле определяются жертвенностью и смирением покаяния: «Пришли из Сихема, Силома и Самарии восемьдесят человек с обритыми бородами и в раздранных одеждах, и, изранивши себя, с дарами и ливаном в руках для принесения их в Дом Господень» (Иер.1.5). Вот как описывает свт. Григорий Богослов древних аскетов:
«Без обуви, с нечесаными волосами, со слезами на глазах, имея у себя один хитон, эти земные мертвецы живут мыслию о горнем, непрестанно имеют перед взо-рами великую Божию славу и тамошнее ликование душ благочестивых… У них волосы сухие и нечистые, ноги босые и, подобно апостольским, ничего не носящие на себе мертвого, стрижение власов, тому же соответствующее; одежда, смиряющая гордость».

Не правда ли, довольно много сходства с юродивыми, особенно древними.

С ветхозаветных времен подвижник своим страшным видом уничижает свою «доброту» (красоту телесную): «несть доброты ни единыя во мне», исповедуя Господу свои прегрешения: «Все мы сделались - как нечистый, и вся праведность наша - как запачканная одежда» (Ис.64.6). Вот как это воспевает Православная Церковь блаженной Евфросинии Серпуховской в своем богослужении: «Воззрим очима умныма, братия и сестры, на старицу сию юродивую Христа ради, вервием препоясанную, тряпицею повязанную, полунагую и босую, всеми осмеянную и презренную, бывшую княжну, возлюбленное чадо знатных родителей, яже обучена премудрости века сего, мудрование плотское поправшую, и устыдимся гордыни в нас живущия, нашего ничтожества и греховности». Ветхозаветные пророки использовали необычный и странный вид и одежду для проречения народу Божиему глаголов Господних: пророк Исаия ходил нагим, предсказывая плен (Ис.20.2), Иеремия для этих же целей носил на шее ярмо (Иер.28.10), а Седекия - железные рога (3Цар.22.11), и все это - по прямому повелению Божию. В новозаветные времена христи-анские аскеты, основываясь на подобных традициях, своими подвигами самоумерщвления подали пример зарождающемуся в то время юродству. «Евстафий Солунский, перечисляя виды подвижничества в Греции, указывает, между прочим, на таких подвижников, черты которых все соединились во внешней жизни святых юродивых: οί γυμνήται – ходившие нагишом; οί τών τριχών άνεπίστροφοί – нечесы, космачи, гривачи; χαμαιευναι – землепостельники; ρύπωνες – грязноноги; έκοντες κατά πάντος τοΰ σώματος ρύπος – имеющие грязь по всему телу». Так, например, «старица (Евфросиния Серпуховская) носила железные вериги, одевалась в рубашку толстого неваленного сукна (власяница), ходила босиком и зимой голова ее была стриженная: иногда она обматывала ее тряпицей, надевала шапочку; на шее блаженная носила железную цепь и на груди медный крест величиною около четверти».

"Юродивый любил деньги. Мог целую пачку за один присест съесть".


Иногда юродивые своим страшным или грязным обликом являли пророчества неких грядущих событий. Например, в один из страшных для жителей г.Вологды дней, когда в городе свирепствовала холера, блж. Николай Матвеевич Рынин зашел в храм, где в то время молилась семья губернатора и встал с ним рядом, сам будучи весь обмазан смолой. Когда губернатор с брезгливостью отодвинулся от него, блаженный сказал: «Я боюсь, чтоб не заразился» (Кто – он сам или губернатор?). Вскоре от холеры умерла сестра губернатора, а он сам остался жив. Кстати, обмазанный смолой селянин – это только для нас и губернатора – юродство, а для крестьян – обычный, по понятиям того времени, способ защиты от некоторых болезней: «от холеры крестьяне избавлялись тем, что одежду спрыскивали дегтем и притворялись умершими». Блаженный говорил на понятном крестьянам языке и, возможно, своим обликом имел в виду, что губернатору с семьей стоит позаботиться о здоровье, духовном и телесном.

Блж. епископ Варнава (Беляев) «иногда переодевался эскимосом и ходил по знакомым; в таком же виде приехал однажды в Зосимову пустынь» (является ли это показание фантастическим отражением в сознании доносчика каких-то слухов, вызванных необычным поступком владыки; или же свидетельством о реальном символическом жесте, который Варнава, стремившийся к миссионерской деятельности, обращал к кругу его знавших, и только им понятном?)».

"Юродивый умел писать, но не умел читать".

Блаженная Анна так предсказала старцу Варсонофию Оптинскому его будущее: «Кто-то предложил Павлу Ивановичу сходить к блаженной Аннушке… «Когда я вошел, - вспоминал старец, - Аннушка начала быстро раздеваться, начала даже снимать рубашку, так что стала даже видна грудь. Я отвернулся. Она говорит: «Дай мне тот зеленый кафтан». Я подал ей кафтан, висевший на стене. Надев его, она ста-ла говорить: «Видишь, какая я стала красивая, видишь?» Для меня совершенно непонятно было это, а это значило, что мне надо было обновить свою душу. Наконец, я спросил у нее: «Чем же у меня все кончится?» Она взяла и завернулась с головой в кафтан и так села. Я вышел от нее, когда она все еще была в таком положении». Потом Павлу Ивановичу объяснили, что она предрекла ему монашество и схиму, когда завернулась с головой в кафтан». Диакон Александр однажды «обрил себе бороду и голову. Не знали – к чему это. Оказалось - перед наступлением Крымской войны». И, если при взгляде на страдающего праведника, сквозь коросту болезней видишь силу Божию в здравых наших телах невместимую, то кособокие и хромые тела проходимцев, подогнанные под «святость», свиде-тельствуют об их падении вместе с отверженными ангелами с высокого Неба.

"Юродивый любил книги. Иногда сядет где-нибудь в уголке с томиком Шоппенгауэра и, наклонив голову, перебирает страницы. "Шуршит", - шепчет мечтательно".

Если духовные лица, не понимая странностей одежды юродивых, в смирении умолкали пред Премудростию Божией, в немощных телесах действующей, то обыватели презирали юродивых Христа ради прежде всего за их облик, считая сих подвижников проходимцами и дармоедами, как, впрочем, и многих церковнослужителей тоже. Вот что на это ответил такой же «обыватель», как и они, г-н Аскоченский: «Право, не мешало бы в этом случае быть поосторожней и помнить, что часто, очень часто буяя избирает Бог, да премудрыя посрамит… Ведь Русь терпит же тунеядцев, которых никакой порядочный торговец и в лавку сидельцем не примет, и которые во имя литературы эксплуатируют не только карманы, но и умы и совесть народа… «Я, - говорит один из гонителей юродства, - брошу службу с ее неотбойными канцелярскими работами, семейную жизнь с женою и детьми; брошу, стало быть, в сторону труд, заботу, и в одно прекрасное утро пойду по здешней Сергиевской улице, и запою выдуманную мною песню, в которой, разумеется, не наберешься толку». Что ж, за чем же дело стало? Попробуйте! Да только потрудитесь же снять сапоги, надеть на себя пестрядинный халат, и походить так зиму и лето, да не для показу, не на недельку, а на целые годы, на всю жизнь; обреките себя на холод и голод, на зной и жажду, на насмешки и поругания, а то на раны и заушения и заключение в тюрьму. Постарайтесь опять повести это дело так, чтобы оно было именно Христа ради, - тогда мы уволим вас от всякого служебного труда, от всяких домашних хлопот, назовем вас «блаженным», и станем просить вас о том только, чтобы вы, полураздетый и босой, стоя где-нибудь у угла церковного в морозную или ненастную ночь, когда всем так тепло и приют-но по домам, молвили за нас слово ваше Господу Богу, приняв на себя «легкую», по вашему, обязанность непрестанно молиться… в духе любви Христовой. Попробуйте, пожалуйста, если уж вам так заведен быт этих Кирюш, Иванушек и Дарьюшек! То-то и есть-то, господа! Не даром, видно, сказано в одной новейшей прописи: «сие легко сказать, но трудно сделать». Кроме того, перефразируя слова преосвященного Никодима епископа Красноярского, обращавшегося к христианской совести современников об отношении их к нищим, можно сказать: «<юродивые>, так же, как и мы, одарены образом Божиим, и хранят его может быть лучше нас, хотя и истлели телом; в единого облечены Христа (Гал.3.27) по внутреннему человеку; одинаковый с нами приняли в сохранение залог Духа (Гал.3.22); … которые суть сонаследники небесной жизни, хотя весьма много отчуждены от земной; которые спогребаются Христу и совосстают с Ним (Кол.2.12), страдают с Ним, дабы с Ним и прославиться (Рим.8.17)… Рубища, полуобнаженность, нечистота, а иногда телесные страдания и недостатки вас отталкивают от <юродивого>, но за этой грязной корой сокрыт бессмертный дух человека, подобного вам… Вы гнушаетесь <юродивым>, смотря на его грязные рубища и телесное истощение; но почему вы не подумаете еще прежде о вас самих? Может быть вами гнушаются еще более, нежели самым уродливым нищим, и гораздо верней? Грязь на золотом блюде, можно сказать, еще грязнее, нежели на улице». Естественно, что брезгливость к облику юродивого со стороны начальствующих лиц оборачивалась для первых различными неприятностями, вплоть до ареста: «Михаил Иванович однажды остановился против окон губернаторского дома в рубище, с обнажен-ными плечами. Жена губернатора, увидевши его из окна, закричала своему мужу: «Что это за урод в твоем городе? Выгони его вон». Губернатор отправил Михаила Ивановича сначала в больницу умалишенных, а потом перевел его в острог». И только люди, исцеленные от грязи духовной, могли в радости воскликнуть им: «Благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана» (Песнь Песней 4.11). Облик юродивых, при этом, естественно, крайне разнообразен, что, к сожалению, совершенно не замечается исследователя-ми и наблюдателями, и до сих пор не изучено и не осмыслено.

Одни из блаженных, как святой Василий Московский, ходили нагими круглый год в течение десятков лет, за что прозывались Нагоходцами; другие повязывали «плат на чреслех», как святой Максим Московский; третьи одевали на себя все, что только было можно, как святые Лаврентий Калужский, Феодор и Николай Новгородские, в том числе и княжеские шубы.

Кто ходил босиком, как святой Георгий Шенкурский, в любую погоду по морозу и в глухих лесах, а кто носил валенки или сапоги. На святых же главах их можно было увидеть: и железный колпак из металлических полос у Василия Спасо-Каменского; и сваленное главное покрытие «от выи до пят» у святого Иоанна Московского, закрывающее «власы, пеплом и смолою удрученные»; и шапку у святого Захарии Шенкурского. Границ дозволенности они при этом, как всегда, не соблюдали, поэтому могли надеть и буденовку, как Аркадий Визинговский, и немецкую каску, как Василий «Барин» Новгородский. (Представьте, каково было видеть православным эти символы всего антирусского и антиправославного!). А некоторые покрывались даже тем, что меньше всего напоминало головной убор - ослюнявленное грязное полотенце, как Николай Рынин и инок Паисий Киевский. Некоторые юродивые (Пелагия Ивановна и Параскева Ивановна Дивеевские, Василий Орехово-Зуевский и др.) были довольно полными людьми, что, на первый взгляд, не увязывается с их крайним аскетизмом и пока труднообъяснимо. В XIX веке многие блаженные оставили скитальческий образ жизни и обрели пристанище при монастырях. Орехово-Зуевского блаженного Васю даже прозвали «Толстеньким» за его почти двухсоткилограммовый вес, накопленный его излишне любвеобильными почитателями, закармливавшими его своими пожертвованиями, от которых тот по любви к ближнему не смел отказаться.

Главное свойство юродивых «нарядов» - это нищета, но нищета не убогая, а у-Богая. Именно об этой нищете Киреевский писал, что «русский человек более золотой парчи придворного уважает лохмотья юродивого». «И святые юродивые верно следовали Основателю христианства в отношении к земным стяжаниям. Подражая Ему, они нестяжательность свою довели до высшей степени. Аскетические их лишения касаются прежде всего одежды». Кроме того святые отцы, как, например, свт. Климент Александрийский, считали, что одежда человека предназначена только для прикрытия его от стихий природы, поэтому лучше, если она будет бесцветной и из самого простого материала. Учитывая полное равнодушие блаженных к природным и людским стихиям, неудивительно, что они менее всего использовали одежду по назначению, а скорее как средство реализации своего подвига. «В укор носящим мягкие одежды сказано в Евангелии: «Одевающиеся пышно и роскошно живущие находятся при дворах царских» (Лк.7.25)… А кто служит при небесном дворе у Царя всех, те берегут чистой и неповрежденной одежду души, именно плоть, и чрез то одеваются в нетление».

Итак, «костюм юродивого должен прежде всего подчеркивать его особность, непохожесть, выделять его из толпы. Отсюда разнообразие костюмов юродивых, которые удовлетворяют только одному условию - они обязательно экстравагантны». И еще одно обязательное условие - они или олицетворяют самопоношение, или вызывают надругательство на тех, «которые целым сонмом, одетые в шелк или в сермягу, но равно в поношение, повторяют вслед за ап. Павлом: «Мы юроди Христа ради».

Вообще, нужно отметить, что в облике юродивых поражает прежде всего не что-то конкретное, а довольно странный, даже необычный вид. Так, например, Паша Саровская, располнев в монастыре, одевалась в несколько сарафанов сразу, на голове носила старушечий чепец и крестьянский платок. Монахиня Алипия Голосеевская «ходила в плюшевой кофточке, в детском капоре, на спине таскала мешок с песком,… на груди - громадная связка ключей». Василий Самарский, «бывало, что наберет на кладбище похоронных венков, обвешается ими с головы до ног…, а то вот еще выпросит… телогрейку… Напялит наизнанку, мехом наружу». Иеросхимонах Феофил, обличая высокомерие, привязывал под рясу подушку, имитируя толстый живот. Григорий Пензенский вообще носил женскую одежду: «красный сарафан, кофточку, на голове платок или монашеский белый апостольник,… на шее носил много крестов, образков, четок, костей, бус, камней и разных игрушечных украшений, которые он называл своим нарядом». Не менее «непочтительно» относились блаженные к священническому и монашескому облачениям. Георгий Тихвинский ходил «всегда в разноцветных рясах, со священнической тростью в руке, в пуховых шляпах или с непокрытой головой, весь увешанный крестами, крестиками и образками на разноцветных лентах. Егорушка очень любил форснуть одеждой, которая обыкновенно носится у нас духовными особами»; схимонах Архипп Глинский также иногда бесцеремонно относился к своей схиме, «которая у него была одета наизнанку» и одежду вообще «носил порванную, грязную». Блж. Инок Паисий одевался «также весьма оригинально. Одежды своей он никогда не имел, а получая от кого-либо свиту или рясу, прежде выпачкает ее в грязи или отрежет кусок полы, или рукав и, разодрав ее в нескольких местах, тогда только облачается в нее». Юродивый Алексий Бушев «был одет в пестрый халат, подвязывал шею платком, и голову также платком». Блаженная Пелагия Ивановна «ногтей своих… никогда не обрезывала, и никогда не ходила в баню». Она даже в пору своего земного почитания все еще имела настолько поразительный вид, что многие духовные люди, приходившие к ней, были поражены и сожалели о своем посещении «грязной старухи»: «на второй день по приезде в Дивеево, меня свели в келью к юродивой Пелагии Ивановне, о которой много давно я слыхал; когда вошел я в ее келью… на полу на войлоке сидела старая скорченная и грязная женщина, с огромными ногтями на руках и босых ногах, которые произвели на меня потрясающее впечатление. Когда мне сказали, что это и есть Пелагия Ивановна, я нехотя поклонился ей и пожалел, что пошел к ней». А спутник Сергия Нилуса (благочестивый в общем-то человек), при посещении Дивеева так отозвался на предложение посетить Пелагею Ивановну, представляя ее наружность: «Ну, уж увольте. Я сейчас нахожусь под таким светлым и святым впечатлением от всего переживаемого в Дивееве, что нарушать его и портить от соприкосновения, простите меня, с юродивой грязью, а может быть, бранью, если не того хуже, у меня ни охоты нет, ни терпения: не моей это меры, простите».Часто юродивые одевались таким странным образом, чтобы преодолеть большие помехи с внешней стороны к совершению своего подвига. Мужчина мог подпоясать пиджак полотенцем, чтобы не жениться, а сохранить девство. Женщины для подобной цели пользовались теми же средствами: когда Евдокию Курскую хотели выдать замуж, «она взяла на себя подвиг юродства и однажды, когда ее заставили одеться в лучшее платье и выйти к жениху, Евдокия исполнила желание матери, но взяла ягоду чернослива и, вынув косточку из нее, надела ее себе на нос. Другой раз испачкала себе голову толченой коноплей, а потом и совсем остриглась». Облик св. блж. Иоанна Московского был настолько из ряда вон выходящим, что мы вынуждены о нем сказать отдельно далее.

Мало кто задумывался о том, что такой, на первый взгляд, странный внешний вид, при сравнении оказывается более «нормальным», чем облик современного (и не только) обывателя. Достаточно вспомнить «многоэтажные» громоздкие шляпы модниц XVIII-XIX веков, «выбеленные» пудрой лица-маски аристократов XVIII века, не говоря уже о современной моде «от кутюр» с ее стилем «унисекс», кольцами и булавками по всему телу, многосантиметровыми подошвами женской обуви; вплоть до одежды, сделанной полностью из мусора, металла, золота, рыбьей кожи и др. Кто же более юродив - те или другие? И где больше можно встретить юродивых - в столичном метро и в ночном клубе или на святой иконе в православном храме, тем более, что современного горожанина, особенно европейского, трудно удивить странным внешним обликом.

Разве не поражает внешний вид юродивого, его одежда, а иногда и полное отсутст-вие таковой? Многим из нас доводилось сталкиваться с бомжами и нищими. И тот, кто заметил разнообразие юродивых обликов, не удивится тому, что нет никакого внешнего отличия между бомжами и блаженными - те же отрепья, грязь и запах.

Святой Иоанн Московский ходил по городу, «власы же главы своея пеплом и смолою удручая». Почитаемая многими еще при жизни Паша Саровская во время странствий по саровским лесам до прихода в монастырь «имела вид Марии Египетской. Худая, высокая, совсем сожженная солнцем и потому черная, страшная, носила в то время короткие волосы, босая, в мужской рубашке, свитке, расстегнутой на груди, с обнаженными руками, она приходила в монастырь и наводила страх на всех, не знающих ее». Мария Ивановна, Дивеевская блаженная, даже одеваемая добрыми людьми, через несколько дней «вновь приходила во всем рваном и грязном, искусанная собаками и побитая злыми людьми». Блж. Павла Бирская вида «была страшного: высокая, черная лицом от жары и ветра, волосы стриженные торчали вверх, рубашка грязная - одни лохмотья, грязные босые ноги». И даже такой свой жуткий и грязный вид блаженные с каким-то смиренно-самоистязающим смыслом высмеивали на людях. Широкая головная повязка инока Паи-сия «была неимоверно грязна и издавала из себя неприятный запах. Указывая кому-либо из молодых клирошан на свою лысину, блаженный Паисий растирал на ней ладонью свою слюну, и, посыпая песком, шутливо приговаривал: «Лысинка-с. Дурость. Это меня девушки в молодости любили. От того у меня и лысинка. Эге-ге, и я в свое время был тоже красивый».

"Юродивого любили бабы и девки. А может быть, жалели. Бывало, подбежит он к девке румяной, кинется на нее, поцелует, будто украдкой, в губы и отбежит метров на пять. А глаза такие преданные, несчастные. Девка кажется уже посмотрит на него зло, да вдруг увидит глаза эти сконфуженные. Сердце так и сжимается -- жалко. Подойдет к нему; пожалеет да приласкает"...

Возможно, в грязной, убогой и посыпанной пеплом одежде юродивых есть попытка уподобиться прав. Иову в самоотвергающем покаянии: «Хотя бы я омылся и снежною водою, и совершенно очистил руки мои, то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мною одежды мои» (Иов 9.30-31). При этом не стоит забывать, что сам по себе такой внешний вид и отношение к нему не только не гарантирует святости, а скорее, наоборот, крайне обостряет тяжесть и нелепость положения аскетов, как заметил еще Эразм Роттердамский: «Иные из них бахвалятся своим неряшеством и попрошайничеством, и поднимают страшный шум у дверей, требуя милостыню… Своей грязью, невежеством, грубостью и безстыдством эти милые люди, по их мнению, уподобляются в глазах наших апостолам». И уподоблялись юродивые не столько апостолам, сколько ветхозаветным пророкам, прежде всего ношением власяницы.

продолжение следует...

1 Comments:

Blogger Pantera said...

Таким образом, Бог в религии наделён чертами идеального, высшего существа, в некоторых концепциях он является творцом мира. Учитывая крайнюю сложность и многообразие понятия Бога, следует иметь в виду трудность его общего определения: «Весьма трудно и, быть может, невозможно дать такое определение слову „Бог“, которое бы включило в себя все значения этого слова и его эквивалентов в других языках. Даже если определить Бога самым общим образом, как „сверхчеловеческое или сверхприродное существо, которое управляет миром“, это будет некорректно. Слово „сверхчеловеческое“ неприменимо к почитанию обожествлённых римских императоров, „сверхприродное“ — к отождествлению Бога с Природой у Спинозы, а глагол „управляет“ — к точке зрения Эпикура и его школы, согласно которой боги не влияют на жизнь людей» buy viagra

8:43 ПП  

Отправить комментарий

<< Home