"Дело Христово" - православие и общество

Бог и Человек. Вера и общество. Сегодня все больше интереснейших вопросов возникает, когда личное и общественное соприкасается на вопросах культуры. Этому и будут посвящены сии заметки... При цитированиии и ином использовании ссылка обязательна.

Моя фотография
Имя:
Местоположение: Москва, Россия, Russia

6.14.2005

"Меня раздело Евангелие": Внешний облик юродивых Христа ради. Часть 3.

...Каждая социальная или этническая группа, профессия или духовный сан отличаются своим костюмом, спецодеждой или облачением. Они несут и свою символику и материальное отличие. И только юродивый носит все, что угодно и что менее всего напоминает одежду.

Самой распространенной одеждой юродивого после «ничего» и «плата на чреслех» является простая рубаха или, по-другому, свитка. Из канонизированных юродивых ее носили: св. Иоанн Устюжский, Прокопий Устюжский, Прокопий Устьянский, Симон Юрьевецкий, Георгий Новгородский, Киприан Суздальский, Иоанн Московский, Серапион Синдонит, и другие, которые носили «единое рубище раздраное», как Симеон Эмесский. Панченко в своей работе пишет, что «агиография всегда дает именно «примирительное» объяснение рубахи юродивого: юродивый надевает ее, чтобы прикрыть срам (вот уж чего он делать и не собирался!). Но это - плоское толкование. Дело в том, что рубаха юродивого служила также корпоративной приметой (своеобразная «схима»)… Юродивому и не нужно было заявлять (?!) о себе обличениями или нарушением общественных приличий: как только он появлялся на улице, его опознавали по одежде… Рубаха юродивого не только прикрывала срам, она была театральным костюмом». От себя добавим, что рубаха подвижника, как и весь его наряд, могла быть очень даже приличной и чистой (как, например, у Феоктисты Воронежской), но в ней всегда присутствовал какой-то нюанс, какая-то деталь, которая неизменно обличала обладателя как «сумасшедшего». Далее Панченко замечает интересную деталь, впервые подмеченную среди исследователей, «а именно лоскутность, «многошвейность» рубахи. Так, Симон Юрьевецкий, как и Арсений Новгородский, «на теле же своем ношаше едину льняницу, обветшавшую весьма и многошвенную». Юрод. схим. Марк Саровский «летом и зимою покрывал он свое тело ветхим многошвенным рубищем». Блж. Ермил Калужский даже пожертвованную ему одежду превращал в подобные лохмотья: «Дадут ему рубаху, а он влезет на дуб, усядется там, да и разошьет ее по-своему». Эта деталь напоминает костюм древних мимов, centunculus (лоскут, заплатка), «пестрое платье, сшитое из разноцветных лохмотьев». Также рубахи мы видим и на многих подвижниках, как, например, на Димитрии Выксунском: «Он явился к своим в многошвейном разноцветном халате, в высоком колпаке и длинных желтых сапогах». Златый Гриц даже назвал себя «царем лоскутников»: «Однажды он пришел в Кучиновку в одежде из разноцветных лоскутков и на недоумение по этому поводу родственников сказал им, что один пан сшил ему много разных костюмов, но Гриц раздал их «по людям». Тогда пан спросил его, какой костюм нужно сшить, чтобы он, Гриц, сам носил его. На это Гриц ответил: «Поший мини платье из разноцветных лоскутков, щоб я був царь лоскутников». Желание было исполнено, и - «От я, - заключил рассказ Гриц, - як бачите, теперь царь лоскутников». Возможно в этом есть некая покаянная причина. Прп. Андрей Критский пишет в своем Великом Каноне: «Раздрах ныне одежду мою первую, юже ми изтка Зиждитель изначала, и оттуду лежу наг. Облекохся в раздранную ризу, юже изтка ми змий советом, и стыждуся». И далее: «Обложен есмь одеянием студа, якоже листвием смоковным, во обличение моих самовластных страстей». В Святом Писании же читаем: «Уставы Мои соблюдайте:… в одежду из разнородных нитей , из шерсти и льна, не одевайтесь» (Лев.19.19). Нет ли, в связи с этим, в многошвейной свитке юродивого некоего образа кожных риз падшего Адама и человеческой души, имеющей множество разных «ветхих» страстей. Отчасти эту мысль подтверждает облик св. Арсения Новгородского: «Ризы же сего блаженного, еже ношаше выну, толико видением непотребни бяху, и многошвени и сиротны, яко бы на многи дни посреде града или на торжищи повержены бы были, и никому же им коснутися худости их ради. Понеже бо беша не от единого чесого, аще и неисщетнаго рубствования составлены, но всяко от всякого составного, пометнутаго в персть от человек, худоризнаго лускотования, пришиваемого им к ветсей единей ризе… Такожде и на главе его покровение шляпное, имже пол ея покрывашеся точию, другая же страна его главы всю нужду от безкровения приимаше». Еще одна интересная деталь многошвейности юродивых риз видна из жизнеописаний некоторых блаженных. Улиньку (монахиню Ирину) Киевскую можно было видеть «зимой и летом одетую в ту же ватную рясу, всю обвешанную множеством узелков и котомок». В кафтане Антония Задонского «были куски хлеба, древесные стружки, разные грязные тряпки… От этой импровизированной клади грудь и брюхо представляли порядочную гору». И, наконец, мы уже упоминали Домну Карповну Томскую, «которая обыкновенно собирала всякое старье (впрочем, она не пренебрегала и новыми вещами, но они у нее скоро делались старыми): совершенно изношенную и никуда уже не годную одежду, брошенные тряпки, старое мочало, веревки, ремни, обувь и пр. И все это у нее шло в дело. Из них она составляла узел, пока не выходила у нее целая цепь узлов. Таких цепей разного размера у нее было много. Из них-то она и строила себе одежду таким образом: одну цепь перекидывала через плечо (рубашки Домна Карповна не носила. Если и видали на ней когда-либо рубашку, так это была не рубашка, а подобное же рубище, которое само собою не могло держаться на плечах), другую через другое; так же убирала она грудь, живот, руки и ноги, или обертывала чем попало; сверх и подле этих узлов накладывала другие, меньшего размера, пока совершенно не закрывала обнаженное тело. Всего более у Домны Карповны узлов было навязано на бедрах, от чего она очень много походила на подчембарившегося крестьянина. Сверх всего этого у ней с боков и спереди между узлами не мало было мешочков и маленьких узелков, в которых она постоянно носила с собою хлеб, квас, молоко, кислую капусту, чай, сахар, ладан, свечи, старые щи и многое множество других вещей, которых и перечислить невозможно… На голове она носила всегда какую-нибудь повязку, чаще белую, украшенную крестом, ленточками и шнурочками. Сверх такого оригинального костюма Домна Карповна надевала иногда и платье, которое она непременно, бывало, выпросит к празднику у кого-нибудь из своих любимиц. Но и платье она носила тоже по-своему: потом запрячет в узлах, соберет платье борами, наделает дырочек и во многих местах перевяжет чем попало: ленточками, веревочками, мочалами. В платье она проходит, бывало день, много два, смотришь, - оно уже изодранно на ленточки, которые Домна Карповна употребляла на перевязку узлов и другие потребности. Случалось, впрочем очень редко, Домна Карповна носила и шляпки, конечно отжившие свой век, но непременно переделав их по-своему; а иногда она умудрялась их надевать по две и по три зараз: на голову наденет шляпку на шляпку, третью - куда-нибудь на плечо; или так: одну наденет на голову, другую на плечо, а третью пришпилит назад, ниже поясницы… В знакомых домах, а то где-нибудь во дворе, раздевалась она до нага, - перебирала, перевязывала свои узелки, а потом одевалась по-прежнему. «Ужас, бывало, возьмет, - говорила мне одна женщина, у которой Домна Карповна переодевалась всего чаще, - когда посмотришь на кучу этих узлов… Как это только доставало у Домны Карповны сил носить такую тяжесть!» Представьте себе, как это тяжело было Домне Карповне носить такую одежду летом в жару и дождь, и как она была легка для зимы! Какой был простор между узлами по телу Домны Карповны гулять нашим сибирским морозам». Мешочки и узелки Домны Карповны были как раз те, в которых блаженные носили все те предметы, которыми делали предсказания окружающим. Но иногда весь этот мусор и обрывки использовались ими самими. Зачем? - этот вопрос пока не исследован. Своеобразно пользовалась этими узелками та же Домна Карповна: «Костюм этот, всегда одинаковый по своей форме, она поминутно изменяла в частностях. Домна Карповна не давала покоя своим рукам, а почти постоянно, даже во время молитвы, занималась своими узлами (преосвященный Владимир утверждает, что узелки эти служили Домне Карповне во время молитвы вместо четок): из большого сделает маленький, из маленького - большой; один привяжет сверху вниз, другой снизу вверх». Подобным же образом «употребляла» свой «костюм» блж. Пелагия Дивеевская: «Питалась преимущественно черным хлебом, который носила всегда за пазухой, и из которого катала шарики. Эти шарики служили ей вместо четок при совершении молитвы Иисусовой». Блж. Евдокия Курская также носила с собой много вещей: «А под рукой она носила деревянное блюдо, а в нем крест и камни, и никогда с ними не расставалась. Это напоминало ей о бдении и молитве, как она нередко сама говорила: «блюди убо, душе моя, да не сном отяготишися». Иногда свои мешки некоторые юродивые употребляли не для предсказаний, а для обличительной проповеди: «Михаил Иванович (Сущинский) носил с собой мешок, издававший сильное зловоние от смеси разных гнилостей и мертвых птиц, собранных им на кладбищах. Сюда же клал он и оставшуюся у него пищу. С этим мешком входил он в дома и храмы во время богослужения, и, останавливаясь у входа в церковь или в трапезной, по выбору своему подходил с мешком к людям, стоявшим в церкви. Когда те, будучи не в силах выносить зловоние, отходили, он следовал за ними. А когда его спрашивали, зачем он носит с собой такое зловоние, он обыкновенно отвечал: «А грехи еще больше смердят».

Если мы заглянем в юродивые узелки, то найдем в них как минимум три обстоятельства: 1) в них удобно было хранить и носить различные предметы, используемые блаженными в общении с миром (об этом в другой главе); 2) по своему устройству эти цепи из узлов выходили потяжелее вериг и поколючее любой власяницы, тем более, что никто не подумает их таковыми назвать; 3) по своему грязному и ужасному виду они являлись для блаженных дополнительным средством раздражения обывателей и смирения через них самих себя...

продолжение следует...